Ричард Длинные Руки - герцог - Гай Юлий Орловский

Я обнял ее и чмокнул в лоб.

– Не страшись, малышка. Теперь это просто трофей. Для музея. Тебе больше мяса или сыру?

Она покачала головой, не давая себя сбить, взгляд ее стал очень серьезным.

– В пророчестве сказано, что любой, кто прибегнет к мощи Камня Яшмовой Молнии, будет проклят навеки и навсегда изгнан из этого мира! Уделом его будут самые ужасные муки в аду. Умоляю тебя, избавься от него!

– Как?

– Брось в самое глубокое море, – предложила она.

– Ты же знаешь, – напомнил я, – и моря пересыхают.

Она сказала жалобно:

– Это случится через эоны!.. И если эту вещь тогда найдут в толще донных отложений, те люди сумеют, может быть, с ним поступить разумнее…

Я смотрел на нее с любовью и нежностью.

– Дорогая, ну что за разговоры о судьбах человечества? Давай начнем с этих восхитительных хрюктов, а потом постепенно доберемся и до рыбы… это еще не мясо, но уже и не вегетарианство…

Она потрясла головой.

– Ты чего стараешься меня раскормить? Летать все равно смогу и толстая.

– Мысли такой не было, – заверил я. – А ночью можешь?

– Есть?

– Летать.

Она поежилась.

– Могу, но очень не люблю. Ночью темно и страшно.

– Ладно, – сказал я, – тогда в ночные полеты не приглашаю. Ради тебя я и ночь превратил бы в день, хотя в ночи есть своя прелесть.

Она зябко передернула плечами.

– Ночью мы беспомощны. И спим так, что не разбудить.

– Летаргия? – предположил я. – Ночное оцепенение, как у шмелей? Как вы еще и уцелели…

– Теперь не все впадают, – объяснила она. – Мы уже давно разработали защитную магию. Один-два не спят, сторожат. И сумеют разбудить, если придет беда.

– Вечное бегство, – определил я, – не есть гуд. Бегущий рано или поздно проиграет по всем статьям. Но мы с тобой что-нить придумаем. У нас времени на все хватит… Скажи, а как те Первые пользовались этим Яшмовым Камнем?

– Я не знаю, – произнесла она робко, – как это делалось и что вообще может Камень Яшмовой Молнии… но знаю, что в умелых руках он может кормить целый мир… хотя не представляю, как это… и что в неумелых может сжечь целый мир. Из живого останутся только травы и пчелы. Да еще леса… Все остальное сгинет. Даже конские табуны, оленьи стада…

– Нет там оленьих стад, – сказал я трезво, – разве что улитки и слизняки размером со слонов… И пусть все дохнет. Главное, муравьи уцелеют.

Она сказала удивленно:

– Я не говорила про муравьев!

– Это неважно, – сказал я. – Муравьи в любом случае уцелеют. Они умные.

Она воскликнула возмущенно:

– Как ты можешь о таком шутить? Погибнет целый мир!

Я согласился:

– Это нехорошо!

– Это нельзя, – поправила она.

– Нельзя, – снова согласился я. – Но если очень надо, то… можно.

Она чуть улыбнулась, принимая за шутку, но я смотрел серьезно, и в ее глазах промелькнул страх.

– Что вы за… люди?

– Конкурентоспособные, – объяснил я мирно. – Выживаемые. Сперва нас били все звери, теперь мы… У вас с этим как?

Она сказала печально:

– Наш Просветленный напрасно взял с нас клятву о выживании любой ценой. Он сам позже все понял… и умер, хотя считается, что он погиб. Мы живем, потому что поклялись, но в наших душах нет жизни!.. Мы слишком устали. Видимо, народы тоже рождаются, взрослеют, живут и состариваются, после чего умирают, если их еще раньше не уничтожают более молодые и полные жизни соседи. А мы даже не народ, а отдельная раса!

Я подумал, покачал головой:

– В целом верно, но я знаю исключения. Есть горстка народов, что идут через века и тысячелетия, почти не меняясь, а вокруг мельтешат всякие разные, создают королевства, империи, после чего все рушится, а потом это все создают уже другие народности и нации, а они все идут и идут… Так что будьте таким же исключением!

– А сможем ли, – спросила она слабым голосом. – Думаю, мы уже опоздали.

– Всегда можно разжечь пассионарность, – убеждал я. – Например, пустить слух, что только вам предначертано спасти мир! А без вас все рухнет. Это получше, чем просто жить, чтобы выжить. Нам жизнь не так уж и дорога, если приходится платить высокую цену, а вот ради человечества можно и постараться, потерпеть, помучиться.