Меч в рукаве - Роман Глушков

– Это, видимо, какие-то особые вопросы, ответы на которые знает лишь он один? – сочувственно поинтересовался китаец.

– Да, мистер Вонг, – подтвердила Ким. – Кроме мистера Малкольма, на них могут ответить лишь несколько человек во всем мире.

– Значит, у него в руках и вправду очень древняя истина, – заключил дядюшка.

– Очень древняя, – повторила Ким.

– Отрадно, когда молодые люди вроде вас пытаются искать истину, – одобрительно кивнул китаец. – Сегодня это редкость… Большая редкость. Вы знаете, когда дядюшка Вонг нуждается в помощи – а такое бывает очень и очень часто, – он всегда идет к тому, кто мудрей его, и просит совета. Этого человека зовут Хьюго Ван Оуэн. Ему много лет, куда больше, чем мне. Когда я только переехал сюда – а случилось это очень давно! – Хьюго уже был стар, однако до сих пор еще жив, и рассудок его незамутнен, как горный ключ…

– Вы считаете, что он поможет нам найти Малкольма? А как нам встретиться с мистером Хьюго? – оживилась Ким. Мефодия слова китайца тоже заинтересовали: долгожительство – одна из привилегий, обычно даруемых смотрителями обращенному в агенты, и потому визит долгожителю следовало нанести непременно.

– Насчет вашего Малкольма, юная мисс, ничего не скажу, – ответил дядюшка Вонг. – Может быть, Хьюго поможет, а может быть, нет, но раз уж вы встали на путь поиска истины, встретиться с ним вам следует. Хьюго до сих пор служит пастором здесь, неподалеку, в церкви святого Бенедикта… – Поймав недоуменные взгляды Исполнителей, он улыбнулся и уточнил: – Нет, я не посещаю его мессы, просто Хьюго всегда покупает у меня чай, хороший зеленый чай, прямо из Поднебесной. Хьюго любит хороший чай, равно как и своего Бога, – так мы с ним и познакомились. Мисс, а вы не любите китайский чай? Попробуйте, вам очень понравится; отдам пять пачек со скидкой…

Дядюшка Вонг назвал адрес церкви Святого Бенедикта, сумел-таки всучить Кимберли одну пачку чая (правда, уже без скидки), приведя в доказательство его полезности долголетие того же Хьюго, и на прощание снова поклонился, только теперь гораздо ниже и почтительнее, чем вначале.

Алтарный служка сообщил Исполнителям, что святой отец сейчас в исповедальне.

– Иди, покайся в грехах, – велела Ким Мефодию. – А я пока посижу тут в тишине, поразмыслю. – И она смиренной прихожанкой опустилась на церковную скамью.

Чем-чем, а очисткой души Мефодий еще никогда не занимался. Воспитанного в среде атеизма – детский сад, школа, университет, – его никогда не принуждали делать этого ранее. Теперь же, познав реальный миропорядок, делать этого не хотелось вовсе, ибо перед кем следовало каяться сегодня? Перед покойным Хозяином? Перед его ближайшими родственниками – небожителями? Перед Гавриилом?.. Для последнего посредник не был нужен, да и что Гавриилу с его покаяния, если смотритель может узнать о нем всю правду за несколько секунд беседы?

Переступая порог исповедальни, Мефодий ощущал неловкость, словно он, образованный турист, прибыл в племя дикарей и нервирует тех, суя нос в их примитивные, по мнению цивилизованного человека, ритуалы.

Мефодий задернул занавеску и сел на скамью. В маленьком, закрытом решеточкой оконце угадывалось лицо пожилого, седого как лунь человека. Мефодий вспомнил, что следовало говорить в подобных случаях: «Выслушайте меня святой отец, ибо я грешен…» – но произносить это вслух все же не решился.

– Впервые на исповеди? – первым нарушил молчание пастор и, не дождавшись ответа, подбодрил посетителя: – Ну же, не стесняйся! Господь и так все давно о тебе знает; он хочет услышать от тебя слова раскаяния, это для Господа верный признак того, что ты не отвернулся от его милости…

– Вас порекомендовал мне дядюшка Вонг… – наконец пролепетал Мефодий.

– А-а-а, старый добрый дядюшка Вонг! – кивнул пастор. – Он очень хороший человек и мой давний друг. Так какие проблемы беспокоят тебя, сын мой? Расскажи, и мы вместе попробуем их разрешить, а Господь нам поможет.

– Я потерял наставника и теперь потерялся сам…

– Твой наставник умер?

– Я даже не знаю. По нам стреляли… Возможно, что он погиб…

– По вам стреляли? – насторожился пастор и, прижав нос к решеточке, внимательно всмотрелся в собеседника. – Тебя ищет полиция?

– Не только полиция, святой отец, – признался Мефодий. – Но и ФБР, а также…

– Послушай, сын мой, – не дал ему договорить пастор. – Как служитель Господа нашего Иисуса Христа прошу тебя немедленно сдаться. Я не знаю, каких бед ты натворил, но, сын мой, не умножай более скорбь и не делай того, о чем впоследствии горько пожалеешь. Сдайся властям, и пусть свершиться правосудие…

– Мне нельзя к властям, святой отец, – прервал его Мефодий и, собравшись с силами, выпалил: – Я – тот, кого с недавних пор называют рефлезианцами!

– Черт подери! – выругался пастор, отпрянув назад, а после, видимо, устыдясь своей невольной грубости, быстро осенил себя крестным знамением.

Мефодий внимательно наблюдал за пастором сквозь решетку. Вопреки ожиданиям, Хьюго не ринулся с криками прочь, он лишь приподнялся со скамьи и, приоткрыв занавеску исповедальни, осмотрелся по сторонам.

– Девушка в зале – она с тобой? – первым делом поинтересовался пастор после паузы. – Значит, рефлезианец, говоришь? Занятно, занятно… А чем докажешь?

Мефодий рассудил, что отступать уже поздно, и воздел под потолок исповедальни люциферрумовый клинок.

Святой отец не испугался и этого. Более того – на лице его появилось выражение крайней озабоченности.

– Вот дьявол! – напрочь забыв о приличиях, раздраженно бросил он. – Вы ведь те самые, кого не поймали позавчера возле ООН, так?.. Ладно, разрешите представиться: агент Хьюго, в вашем распоряжении.

– Неплохая конспирация, – заметил Мефодий. – Пастор-агент – ни за что бы не догадался.

– Однако догадался же, – возразил Хьюго и спохватился: – Ну ладно, чего это я… Пойдемте отсюда.

Мефодий поманил рукой Кимберли, и они последовали за пастором куда-то за алтарь, по узкому коридору, в глубь церкви, пока не очутились в тесной и неприбранной ризнице. Хьюго усадил их на заправленную пледом кровать и предложил перекусить. Пробегавшие всю первую половину дня без передышки Исполнители не отказались.

– Вы как хотите, а мне надо выпить, – сказал Хьюго, снимая ризу и оставаясь в черной пасторской рубашке с белым воротничком. – Столько за эти дни случилось, все крепился-крепился, а тут вдруг еще вы… Потому надо, а не то рехнусь…

Пастор открыл ящик комода и извлек на свет божий палку копченой колбасы, хлеб, сыр и початую бутылку «Столичной», которую хранил рядом с церковными книгами и прочей утварью с молчаливого попустительства Бога и собственной благочестивой совести. Исполнителям был предложен обычный чай.

Зеленый чай дядюшки Вонга и впрямь оказался на редкость приятен, и Мефодий даже пожалел о том, что Кимберли не послушалась старого китайца и не приобрела у него пять пачек со скидкой.