Возвращение королевы - Линн Флевеллинг

— Но я прошу твоих наставлений, великий Иллиор. Что я должен сделать для нее?

Женщина взмахнула рукой, и темнота рядом с ними раскрылась, словно огромное окно. Аркониэль увидел город на скалах, полный величественных зданий и тенистых парков, с широкими улицами. Город был намного больше, чем Эро, и выглядел более чистым и упорядоченным. В центре возвышались два дворца. Один — низкий и неприступный, настоящая крепость, окруженная многорядными стенами. Второй представлял собой высокую, парящую, изысканную четырехугольную башню, увенчанную четырьмя купольными башенками. Этот дворец окружала одна-единственная стена, за которой раскинулись сады. Аркониэль увидел гулявших там людей — мужчин, женщин и детей, скаланцев и ауренфэйе, даже кентавры были там.

— Ты должен дать ей это.

— Это новая столица, которую она должна основать?

— Да, и Третья Ореска будет ее тайным хранителем.

— Хранителем? Мне уже дали этот титул.

— Ты хранишь чашу?

— Да!

— Зарой ее глубоко, в сердце сердец. Она не имеет отношения ни к тебе, ни к ней.

— Но тогда почему я должен хранить ее? — спросил Аркониэль, разочарованный.

— Потому что ты хранитель. Храня чашу, ты охраняешь ее, и всю Скалу, и весь мир.

— Можешь ты мне сказать, что это такое?

— Сама по себе чаша — ничто, но она часть великого зла.

— И ты предлагаешь мне зарыть ее в сердце города Тамир? Нечто столь ужасное?

— Разве можно познать добро, не познав зла, волшебник? Разве может быть жизнь без равновесия?

Видение города растаяло, сменившись огромными золотыми весами. На одной их чаше лежали корона и меч Скалы. На другой — обнаженный мертвый младенец. Брат. Аркониэль содрогнулся, подавив желание отвернуться.

— Так, значит, зло всегда лежит в самом сердце всего того, что она совершает?

— Зло всегда с нами. Главное — равновесие.

— Значит, я должен творить много добра. Кровь этого ребенка — на моих руках, что бы ни говорили.

В пещере вдруг стало очень темно. Аркониэль почувствовал, как сгустился воздух, и волосы на его затылке шевельнулись. Но медиум лишь улыбнулась и наклонила голову.

— Ты не способен поступать иначе, дитя Иллиора. Твои руки и сердце сильны, а взгляд твой чист. Ты должен видеть то, чего не видят другие, чего другие не могут позволить себе принять, и ты должен говорить правду.

На полу между Аркониэлем и медиумом появились двое любовников, слившихся в страстном объятии. Это был сам Аркониэль, пылко обнимавший Лхел. Ее голова запрокинулась назад, черные волосы упали на восторженное лицо. И пока Аркониэль смотрел на эту сцену, вспыхнув жаром, Лхел открыла глаза и посмотрела прямо на него.

— Моя любовь всегда с тобой, Аркониэль, — сказала она. — Никогда не горюй по мне.

Видение мгновенно исчезло.

— Не горевать?..

— Ты проникал в ее тело, и она породила в тебе особую магию. Используй ее с мудростью и во имя добра.

— Она умерла, да? — Сердце Аркониэля сжалось от боли. — Но как? Ты можешь мне показать?

Но медиум лишь взглянула на него сияющими глазами и сказала:

— Она сама хотела смерти.

Но от этого боль Аркониэля не исчезла. Все это время он надеялся вернуться в старый замок и найти там ожидающую его Лхел.

Он прижал ладони к лицу, пытаясь скрыть обжигающие слезы.

— Сначала Айя, а теперь и Лхел?

— Они сами выбрали свой путь, — прошептала женщина.

— Вот утешение! Что я скажу Тамир?

— Ничего ей не говори. В этом сейчас нет никакого смысла.

— Может, и нет.

Аркониэль давно привык хранить тайны ради этой девочки. Какая разница, если одной тайной станет больше?