Сто рентген за удачу - Вадим Филоненко

— Только не ты, — вырвалось у Разека.

— О как! А почему?

— Откуда я знаю, — заюлил генетик. — У тебя какая-то странная мутация. Я сам в ней не очень-то разобрался…

— Но почему ты уверен, что я не могу читать мысли?

— Иначе ты бы догадался обо всем гораздо раньше. И об операции, и о сы… — Он осекся, останавливая едва не вырвавшееся слово.

— О сыворотке? — за него договорил я. — Ты ведь хотел сказать «о сыворотке», не правда ли?

— Ну…

Пришлось выразительно поиграть ножом прямо перед его носом.

— Алекс, я, может, и не читаю мысли, но правду из человека выбивать умею, уж ты мне поверь… Так что там с сывороткой? Ну-ка расскажи о ней.

— Да чего рассказывать… — Разек тяжело сглотнул, не сводя испуганного взгляда с ножа. — Нет никакой чудо-сыворотки. Это был обычный… хм… стимулятор. Он вызывает кратковременную эйфорию, легкое чувство опьянения…

— То есть ты вкалывал мне наркотик?! — не поверил я своим ушам.

— Очень легкий! И очень маленькими дозами!

— Но зачем?!

Разек съежился и не ответил. Но я и сам уже догадался: чтобы драть с дурачка Бедуина деньги за несуществующую сыворотку от мутации, вот зачем! Милый парень Алекс Разенков целый год разводил меня, как последнего лоха!

— А Вишневский в курсе? — мрачно уточнил я.

— Нет. Он знает только про Потапа. О тебе я ему ничего не говорил, иначе эта сволочь опять забрала бы все деньги себе…

Тяжелый стук в дверь прервал нашу «дружескую» беседу.

— Разенков, открывайте!

Генетик взвизгнул и зайцем сиганул в прихожую, но я успел раньше. Сбил его с ног подсечкой. Он упал, увлекая за собой стул, тот в свою очередь врезался в шкаф — в общем, загрохотало. Я ухватил Разека за грудки, прижал острие ножа к щеке под его глазом и прошипел:

— Скажи им, чтоб уходили.

— Уходите! — истерично завопил Алекс. — Проваливайте вон!

За дверью воцарилась тишина, затем послышалось невнятное бормотание — бойцы поняли, что обнаружили добычу, и теперь докладывали о находке командованию. Не пройдет и нескольких минут, как здание оцепят, а окна возьмут под прицел снайперы. Но это минуты через две-три. А пока еще можно уйти через то же окно…

Я не двинулся с места. В мои замыслы не входило покидать Стрелку. Зачем? Куда мне идти? Бродить, скрываясь от всех, в одиночку по АТРИ, будто загнанный зверь, пока какой-нибудь хуги, бродяга или аномалия не расправится со мной?

Нет. Я останусь здесь, дам время бойцам блокировать здание, а потом выйду к ним. Причем сделаю это так, что они будут вынуждены открыть огонь на поражение…

А что же делать с Алексом? Свернуть ему шею или перерезать глотку? Несколько мгновений я прикидывал варианты, а потом брезгливо поморщился. Нет! Я не стану марать об эту гадину руки! Он все равно не жилец — профессор Зинчук наверняка расскажет научной общественности, как Разенков обещал мне липовую операцию и вымогал за это деньги. Начальник научного лагеря Рыбачук захочет провести расследование, а его заму по хозяйству Вишневскому такое не с руки. Олег Вишневский испугается, что Алекс сдаст его со всеми потрохами, расскажет и о махинациях с Потапом, и о других делишках. Я хорошо знаю Олега — опасаясь расследования, он в момент подстроит Разенкову несчастный случай с летальным исходом.

А если Алексу все же удастся выкрутиться, значит, капризная госпожа удача играет эту партию на его стороне. Раз так — пусть живет, тварь. Тем более что, если бы не он, я не рыскал бы по АТРИ в постоянном поиске денег, не взялся за работу Волкодава и не обнаружил бы лекарства для Потапа…

Я почти дружелюбно посмотрел на генетика:

— Алекс, у тебя есть оружие? Пистолет какой-нибудь, а?

— Бедуин… не убивай…

Разек трясся и плакал. Он уже перешел грань смертельного ужаса и был готов на все, лишь бы остаться в живых. Ладно, пусть плачет, только бы в штаны не наложил. Не хочу в последний миг своей жизни ощущать вонь дерьма, хотя это было бы по-своему символично. Я хмыкнул и переспросил:

— Так где лежит пистолет, Алекс?

— В… ящ-щике… стола… — пролязгал зубами он.

Пистолет оказался обычным армейским «Ярыгиным». Обойма лежала рядом. Я проверил, что в ней за патроны. Обычные, не бронебойные. Это хорошо. Значит, эскаду бойцов внутреннего охранения не пробьют.

Я не торопясь вставил обойму, оттянул затвор, досылая патрон в патронник, обхватил Разека свободной рукой и подтолкнул к окну:

— Давай выходим. Только сначала крикни воякам, чтобы отошли на двадцать метров назад.

Вообще, на Стрелке каждое помещение выше первого этажа имело два выхода: один — обычный, через общий коридор, а второй — запасной, по металлической лестнице, которая вела из окна прямо на улицу. Мера вынужденная — на тот случай, если основной выход окажется заблокированным аномалиями, тогда в помещение можно будет войти-выйти через окно.

Разенков жил на втором этаже, поэтому спускаться пришлось по наружной лестнице. Вояки, повинуясь воплям Алекса, оттянулись назад и ощетинились автоматами.

Я крепко держал заложника, демонстрируя серьезность своих намерений, и в то же время старался двигаться так, чтобы быть легкой мишенью для снайперов. Но они почему-то и не думали стрелять. Наоборот, командир охранной роты попытался вступить со мной в переговоры:

— Бедуин, не дури! Отпусти заложника, брось оружие и давай поговорим.

— Давай поговорим, — согласился я. — Предоставьте мне вертолет с полным баком и… — Я задумался. Что там обычно просят пойманные террористы? — Бутылку пива и миллион баксов мелкими непомеченными купюрами!

Ротный некоторое время растерянно молчал — переваривал услышанное, а потом вдруг кто-то громко спросил:

— А ракету тебе, случайно, не надо? Чтоб сразу на Луну, а? — Марек, а это был именно он, раздвинул бойцов и попытался подойти ко мне, но его не пустили. Завязалась возня, Марека скрутили и поволокли куда-то в глубь лагеря, а он вырывался и пытался что-то кричать, но я разобрал только «Бедуин!..», а дальше то ли «прощай», то ли «прости», то ли «подожди»…

Я покачал головой: нечего мне больше ждать. Кроме «выстрела милосердия». А его-то бойцы и не торопились дарить мне. Самому же пускать себе пулю в лоб не хотелось до отвращения. Нет уж! Вон тут вокруг сколько вояк собралось. Это их работа — обезвреживать всяких террористов, так что флаг им в одно место. А я их немного подтолкну…

Отшвырнув Разека в сторону, я открыл огонь по бойцам, стараясь попадать в самые защищенные броней места. И они не могли не начать стрелять в ответ…

Пуля прошила мне плечо, другая раздробила ключицу, а третья…

Третьей не было, потому что очень знакомый и очень властный голос проревел: