Сны инкуба - Лорел Гамильтон

— Ну, рыбонька, стал бы я врать?

Я смотрела на Байрона, ни о чем таком не думая. Запястьеболело, и я гадала, почему же я не заметила раньше, как вдруг поймала себя намысли, голый ли он под халатом, и хотелось, чтобы да.

Я закрыла глаза и попыталась поставить щит. Отгородиться отвсего, что было у меня общего с Жан-Клодом, но его голос пробился сквозьзащиту.

— Прости, ma petite, пожалуйста, прости меня, но Примовсе ещё сопротивляется мне, а я недостаточно напитался. Я не могу одновременнопитаться и держать его, но ты можешь напитаться за меня. Ты можешь дать мне то,что мне надо, ma petite. Прошу тебя, умоляю, не отказывай мне. Если я выпущуего из-под контроля, он растерзает этих женщин. Он считает, что они егоунизили. Прошу тебя, ma petite, услышь меня и пойми, что я говорю толькоправду. Помоги!

Он резко оборвал контакт, и я мельком увидела ярость Примо,пронзающую похоть, которую внушал ему Жан-Клод. Примо был как пьяный,продолжающий драться, вырываться из держащих рук.

— Чтоб тебя, Жан-Клод! — шепнула я.

Байрон тронул меня за руку:

— Эй, не падай в обморок.

Я открыла глаза, и эти его серые были рядом со мной.Близко-близко. Не знаю, что было у меня в глазах, но он отскочил какобожжённый. Его глаза чуть расширились, и голос прозвучал с придыханием:

— Мне не нравится выражение твоих глаз. Оно тебе несвойственно.

Я потянулась к нему, и он отступил. Я двигалась вперёд, а онотступал, и потому я соскользнула со стула, а он на миг сел на пол, не сразу поднявшись.Я осталась на полу, но подол его халата удержала в руках. Ткань натянулась,отходя от его тела, и я увидела, что под халатом что-то надето, но не много.Это была похоть, но не просто, а голод похоти, будто секс — еда. Я-то думала,что в этом смысле ardeur самое худшее, но сейчас было… ещё хуже. С той толькоразницей, что ardeur с самого начала был мне слегка подвластен в том смысле,что кто-то мог мне не нравиться или даже помочь мне одолевать ardeur. А сейчасбыло не так. Все неважно. Голод такой первобытный, что все неважно.

— Анита, помоги! — вскрикнул Жан-Клод у меня вголове. Он назвал меня настоящим именем, и отчаяние его резануло как нож.

И отчасти это отчаяние проникло в мой голос.

— Прости, Байрон, но Жан-Клод вот-вот выпустит Примоиз-под контроля. Ему нужна еда.

— И кому придётся быть этой едой? — спросил он сноткой страха в голосе.

Мне пришлось закрыть глаза и сделать глубокий вдох:

— Времени нет.

— Я не дам тебе вырвать мне горло только потому, чтомастер ухватил кусок не по зубам.

Я покачала головой, не открывая глаз.

— Не бойся, Байрон, пожалуйста, это разжигает зверя. Япредлагаю тебе ardeur. — Я открыла глаза и посмотрела на него. Он отступилот меня, насколько позволял натянувшийся халат. В голосе у меня начиналипроскальзывать рычащие нотки, когда я сказала: — Но предложение ограничено повремени. Или иди сюда, или слово «еда» перестанет быть эвфемизмом.

Очень забавное у него сделалось лицо.

— Ты имеешь в виду секс? Настоящий? Без всякихэвфемизмов?

Будь у меня время, я бы позабавилась.

— Да.

— Рыбонька, что ж ты сразу не сказала?

Он направился ко мне, развязывая на ходу пояс и сбрасываяхалат. На нем были только тончайшие стринги, а все остальное — очень бледноетело. Мускулы, которые он нарастил меньше чем за месяц, играли под кожей, когдаон упал на колени передо мной.

— Кто сверху? — спросил он с улыбкой.

Я положила руки на обнажённые бледные плечи, и от этогоприкосновения улыбка растаяла.

— Я сверху.

И я толкнула его на пол.