Ведьмак - Анджей Сапковский

— Риггер.

— В жизни ни о чем подобном не слышал. Надеюсь, убит?

— Убит.

— И во сколько же это обойдется городской казне? В семьдесят?

— В сто.

— Но, но, господин ведьмак! Уж не белены ль вы объелись? Сто марок за убитого червяка, поселившегося в куче дерьма?

— Червяк не червяк, войт, а восьмерых человек сожрал, как вы сами утверждаете.

— Человек? Тоже мне люди! Уродец, как я уже сообщал, скушал старого Закорка, известного тем, что никогда не трезвел, одну старуху из пригорода и нескольких детишек перевозчика Сулирада, что обнаружилось не прытко, потому как Сулирад и сам не знает, сколько у него детей, он их строгает в таком темпе, что сосчитать не успевает. Люди! Человеки! Восемьдесят!

— Если б я не убил риггера, он вскоре сожрал бы кого–нибудь позначительнее. Допустим, аптекаря. И откуда бы вы тогда брали мазь от шанкра? Сто.

— Сто марок — куча денег. Не знаю, дал бы я столько за девятиголовую гидру. Восемьдесят пять.

— Сто, милсдарь Гербольт. Учтите, хоть это и не была девятиголовая гидра, никто из местных, не исключая славного Цикады, не сумел управиться с риггером.

— Потому как никто из местных не привык копаться в дерьме и отбросах. Мое последнее слово — девяносто.

— Сто.

— Девяносто пять, чтоб тебя демоны и дьяволы…

— Согласен.

— Ну. — Гербольт широко улыбнулся. — С этим покончено. Ты всегда торгуешься с таким блеском, ведьмак?

— Нет, — не улыбнулся Геральт. — Скорее — редко. Но хотел доставить вам удовольствие, войт.

— И доставил, чтоб тебя чума… — захохотал Гербольт. — Эй, Перегрибок! А ну гони сюда! Книгу давай и мешок и отсчитай мигом девяносто марок.

— Договорились же о девяноста пяти?

— А налог?

Ведьмак неслышно выругался. Войт поставил на квитанции размашистую закорючку, потом поковырял в ухе чистым концом пера.

— Надеюсь, теперь на свалке будет покой? А, ведьмак?

— Должен. Там был только один риггер. Правда, он мог успеть расплодиться. Риггеры обоеполые, как улитки.

— Что еще за сказки? — Гербольт искоса глянул на него. — Для размножения нужны двое, то бишь самец и самка. Или риггеры плодятся, словно блохи или мыши из гнилой соломы в матраце? Каждый дурак знает, что нет мышей и мышиц, все они одинаковые и выводятся сами из себя и из гнилой соломы.

— А улитки вылупляются из мокрых листьев, — вставил секретарь Перегрибок, все еще занятый складыванием монет в столбики.

— Каждый это знает, — согласился Геральт, дружелюбно улыбаясь. — Нет улитов и улитиц. Есть только листья. А кто думает иначе, тот ошибается.

— Довольно, — обрезал войт, подозрительно глянув на него. — Хватит трепаться о червях. Я спросил, не может ли у нас на свалке снова что–нибудь вылупиться, и будь добр ответить. Ясно и кратко.

— Примерно через месяц надо бы проверить, лучше всего с собаками. Маленькие риггеры не безопасны.

— А ты бы не мог взять это на себя, ведьмак? Относительно оплаты договоримся.

— Нет. — Геральт взял деньги из рук Перегрибка. — Я не намерен торчать в вашем прелестном городе даже неделю, не то что месяц.

— Интересные ты вещи говоришь. — Гербольт криво усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. — Воистину интересные. Потому как, я думаю, ты пробудешь здесь дольше.

— Плохо думаете, войт.

— Неужто? Ты приехал с черной ворожейкой, как там ее, забыл… Гунивер вроде бы. «Под Осетром» остановился. Говорят, в одном с ней номере.

— А что?

— А то, что она, всякий раз как заворачивает в Аэдд Гинваэль, так быстро не выезжает. А бывать–то она у нас уже бывала.

Перегрибок улыбнулся широко, щербато и многозначительно. Гербольт по–прежнему глядел в глаза Геральту. Без улыбки. Геральт усмехнулся. Как только мог наипаскуднейше.

— Вообще–то я ничего не знаю. — Войт отвел глаза и покрутил каблуком землю. — И мне до этого столько же дела, как до дерьма собачьего. Но чародей Истредд, запомни, у нас — особа важная. Незаменимая для города, я бы сказал, бесценная. Люди его уважают. Местные, да и неместные тоже. Мы в его чародейства носа не суем, да и в личные и всякие прочие дела тоже.

— Может, оно и верно, — согласился ведьмак. — А где он живет, позвольте узнать?

— Не знаешь? Вон видишь дом? Вон тот, белый высокий, что торчит промеж складом и цейхгаузом, словно, чтобы долго не думать, свечка в жопе. Но сейчас ты его там не застанешь. Истредд недавно недалеко от южного вала что–то выкопал в земле и теперь роет кругом, точно крот. И людей у меня согнал на эти раскопки. Пошел я, спрашиваю вежливо: чего, мол, мэтр, копаешься в яме, словно дитя малое, люди ж смеяться начинают. Что там в той земле есть? А он поглядел на меня, как на голяка какого, и говорит: «История человечества. Ответы на вопросы. На вопросы, что было, и на вопросы, что будет». Хрен, что там было, я ему: целина, кусты и упыри, пока города не построили. А что будет, зависит от того, кого в Рикверелине наместником поставят, опять какого–нибудь полуэльфа паршивого. А в земле нет никакой истории, ничего там нет, разве что червяки, если кому для рыбалки надо. Думаешь, он послушался? Куда там! Копает дальше. Так что, ежели хочешь с ним увидеться, иди к южному валу.

— Э, милсдарь войт, — фыркнул Перегрибок, — сейчас–то он дома. Сейчас ему не до раскопок, сейчас, когда…

Гербольт грозно зыркнул на него. Перегрибок скуксился и закашлялся, переступая ногами. Ведьмак, по–прежнему скверно улыбаясь, скрестил руки на груди.

— Да, хм, хм, — откашлялся войт. — Как знать, может, и верно, Истредд сейчас дома. В общем, мне–то какое дело?

— Будьте здоровы, войт, — сказал Геральт, не потрудившись даже сделать вид, будто кланяется. — Желаю успешно закончить день.

Он подошел к Цикаде, вышедшему, бренча оружием, навстречу. Молча протянул руку за своим мечом, который Цикада держал на сгибе локтя. Цикада отступил.

— Торопишься, ведьмак?

— Тороплюсь.

— Осмотрел я твой меч.

Геральт окинул его взглядом, который при всем желании нельзя было назвать теплым.

— Есть чем похвалиться, — кивнул он. — Мало кто его осматривал. А еще меньше тех, кто мог об этом рассказать.

— Хо–хо, — сверкнул зубами Цикада. — Жуть как грозно это прозвучало, аж мурашки по телу. Мне всегда было интересно, ведьмак, почему люди так вас боятся. Думаю, уже знаю.

— Я тороплюсь, Цикада. Возврати меч, будь добр.

— Дым в глаза, ведьмак, ничего больше, только дым в глаза. Вы пугаете людей, словно пасечник пчел, дымом и вонью, своими каменными физиономиями, своей болтовней, слухами, которые, верно, сами о себе распускаете. А пчелы драпают от дыма, дурные, вместо того чтобы воткнуть жало в ведьмакову задницу, которая тут же распухнет, как и любая другая. О вас говорят, будто вы чувствуете не как люди. Брехня. Если б кого из вас как следует пырнуть, почувствовал бы.