Золотой компас - Филип Пулман

— Что-о-о-о? — гневно взревел Йофур Ракнисон. От раскатов его громоподобного рыка закачались хрустальные подвески на люстрах, перепуганные птицы подняли галдеж, а у Лиры зазвенело в голове.

Но она не испугалась.

— О, Ваше Величество, — не моргнув глазом, продолжала девочка, — ведь вы такой умный, такой сильный, такой могущественный. Поверьте, что более всего на свете я хотела бы зваться вашим альмом. Вот для этого-то я и примчалась сюда одна. Йорек не должен стать владыкой Свальбарда. Этот трон — ваш. И есть средство! Я знаю, как сделать так, чтобы я перешла от него к вам. Но я очень боялась, что не успею, и тогда Йорека постигнет та же участь, что и остальных медведей-изгоев. Они ведь не имеют права участвовать в поединках, их просто сжигают огнеметами, да? Но тогда я погибну вместе с ним, просто растаю, как дымок.

— Но как же ты… Ты ведь сама сказала, что…

Не дав ему закончить, Лира продолжала:

— Я сказала, что могу стать вашим альмом, но для этого вы должны победить Йорека в честном бою. Тогда его сила станет вашей, а я словно бы сольюсь с вами, мы превратимся в целое, у нас будут общие помыслы. Вы сможете посылать меня за сотни миль, чтобы я выведывала для вас что-нибудь. Или наоборот, сможете всегда держать меня при себе. Вы вольны будете поступать так, как вам заблагорассудится. Если бы вы пожелали, то с моей помощью смогли бы поднять панцербьорнов на штурм Больвангара и там заставили бы этих людишек понаделать альмов для ваших приближенных. А если вам больше нравится быть единственным панцирным медведем, у которого есть альм, то мы вместе могли бы сровнять Больвангар с землей. Поверьте мне, о могущественный король Йофур Ракнисон, в мире не останется вещей, нам неподвластных!

Все это время она трясущимися пальцами сжимала в кармане шубы крошечное тельце мышонка-Пантелеймона, который притаился там, сжавшись в комочек.

Йофур Ракнисон метался по тронной зале, как по клетке, не находя себе места от возбуждения.

— Поединок? — ревел он. — Со мной? Но это же немыслимо! Йорек Бьернисон — изгой. Я не могу биться с ним. Неужели это единственный путь?

— Единственный, — отозвалась Лира, чувствуя, как сжимается ее сердце. С каждой минутой Йофур Ракнисон казался ей все сильнее и свирепее. Он словно бы вырастал на глазах. И при всей своей безграничной вере в Йорека, при всей своей любви к нему, девочка уже почти не надеялась на то, что он действительно сможет одолеть этого великана. Но это был их единственный шанс. Очередь из огнемета не оставляла ни единого шанса. И означала верную смерть.

Внезапно Йофур Ракнисон замер и внимательно посмотрел на девочку:

— А как ты докажешь, что ты действительно альм?

— Испытайте меня. Я могу сказать вам то, что знаете только вы сами, Ваше Величество, и никто другой, что может быть открыто только вашему альму.

— Хорошо. Тогда ответь мне: кто бы первой жертвой, которую я убил?

— Для того, чтобы ответить, мне нужно остаться одной, — вскинула голову Лира. — Когда я стану вашим альмом, вы, Ваше Величество, еще не раз увидите, как я это делаю, но пока это должно оставаться тайной.

— Рядом с тронной залой есть лакейская. Ступай туда и не возвращайся без ответа.

Лира послушно отворила дверь и оказалась в маленькой полутемной комнате, где вообще не было мебели, если не считать единственного шкафчика красного дерева, в котором скучали давно не чищенные серебряные безделушки. Достав веритометр, девочка установила стрелки и задала вопрос:

“Где сейчас Йорек?”

“В четырех часах пути. Он спешит изо всех сил”.

“Как мне его предупредить?”

“Ты должна верить в него”.

У Лиры сжалось сердце при мысли о том, как же он устанет за этот длинный путь, но она запретила себе об этом даже думать, ведь иначе получалось, что она не верит в Йорека, то есть делает именно то, от чего ее предостерегает веритометр.

Сосредоточившись, она задала вопрос, ответа на который ждал от нее Йофур Ракнисон.

“Кто же был его первой жертвой?”

“Его собственный отец”, — ответил веритометр.

Девочка хотела узнать подробности, и оказалось, что в самом начале жизни, во время своей первой охоты во льдах, Йофур Ракнисон столкнулся с медведем, который тоже охотился в одиночку. Ссора и поединок между ними закончились тем, что Йофур прикончил соперника. Лишь позднее он выяснил, что убил в тот день своего отца, которого до этого ни разу не видел, потому что у панцербьорнов медвежат пестуют матери, а не отцы. О том, что произошло, не знала ни одна живая душа.

Лира сунула веритометр в сумочку.

Узнать правду — это полдела. Надо было придумать, как сообщить ее королю Йофуру.

— Восторгайся им! — шепнул ей Пантелеймон. — Он жаждет лести!

Лира приоткрыла дверь тронной залы и робко вошла внутрь. Торжествующий Йофур Ракнисон нетерпеливо ждал ее, алчно поблескивая хитрыми недобрыми глазками.

— Итак?

Вместо ответа девочка опустилась перед королем на колени и лбом приложилась к его левой передней лапе. Как и все медведи, Йофур был левшой, и эта лапа у него была сильнее.

— О, могущественный Йофур Ракнисон, я склоняюсь перед тобой. Я виновата, что не сразу поняла, сколь ты велик и силен.

— Это что еще такое? — досадливо отмахнулся владыка Свальбарда. — Я жду ответ на свой вопрос.

— Узнай же, что первой жертвой, которую ты убил, стал твой собственный отец. О, богоравный Йофур Ракнисон, ты — новое божество, ибо только богам под силу то, что совершил ты.

Йофур на мгновение лишился дара речи.

— Как… откуда ты узнала? — с трудом вымолвил он.

— Мне это открыто, ибо я — альм.

— Тогда скажи мне еще! Скажи мне еще одну вещь, чтобы я поверил! Что обещала мне миссис Кольтер, когда была здесь?

И снова Лирушка ретировалась в заднюю комнатку и сосредоточенно склонилась над веритометром. Ответ не заставил себя ждать.

— Ваше Величество, миссис Кольтер пообещала вам, что по приезде в Женеву добьется у Магистерия разрешения на то, чтобы вы, хотя у вас и нет альма, могли быть приняты в лоно Святой Церкви. Мне очень жаль, Ваше Величество, но я убеждена, что она слукавила. Миссис Кольтер не только не обращалась в Магистерий с подобной просьбой, но даже и не собиралась делать ничего подобного, ибо наверняка знала, что Святая Церковь не примет существо, у которого нет альма. Но теперь это уже не важно. Когда я стану вашим альмом, никто не посмеет возразить, если вы по-прежнему захотите принять таинство крещения. Вы просто потребуете этого и пусть только кто-нибудь попробует вам отказать.

— Твоя правда! Правда! Клянусь! Каждое слово правда! Значит, она обманывала меня! А я… Я так ей… Я же ей верил! Как же она могла обмануть меня?