Пираты Гора - Джон Норман

— Да, матросы Порт-Кара действительно мастера своего дела, — задумчиво заметил Самос.

— Так ты тоже любишь этот город? — спросил я.

Самос рассмеялся.

— Еще бы! — ответил он. — Ведь здесь мой Домашний Камень!

Я усмехнулся.

Мы видели, как оба корабля вошли во внутренний водоем в центре моих владений, и лучники, выстроившись вдоль бортов, начали поливать стрелами тех, кто еще прятался среди строений двора.

Продолжать сражение было бессмысленно, силы были слишком неравны, и вскоре мы увидели, как люди начали покидать укрытие и, бросив на землю оружие, опускались на колени.

Я подхватил Телиму на руки; она смеялась и весело кричала.

Потом я по веревке спустился с крыши башни на крепостную стену. Самос и Фиш поспешили следом.

Навстречу уже шли Турнок, Клинтус и Хо-Хак.

Мы обнялись.

— Я вижу, вы все же подружились с длинным луком, — заметил я Хо-Хаку после первого приветствия.

— Ты очень наглядно нам в этом помог, воин, — ответил он.

В двух словах они рассказали, как Клинтус с Турноком, Турой и Улой обратились за помощью к ренсоводам, извечным недругам Порт-Кара, и те, к моему полному недоумению, подвергая риску собственные жизни, поспешили мне на выручку.

Да, что ни говори, я слишком плохо разбираюсь в людях.

— Спасибо, — сказал я Хо-Хаку.

— Не за что, воин, — ответил он.

Только такое вот «не за что» и имеет значение в подобной ситуации, только с нем скрыто настоящее мужество.

Мы спустились с крепостной стены.

— Здесь еще троих поймали, — сообщил подошедший матрос, кивая на мой дом.

Мы с Самосом, Клинтусом, Турноком, Хо-Ха-ком и многими другими вошли внутрь.

В центральном зале в окружении арбалетчиков стояли Лисьяк, Клаудиус и Хенрак.

— Приветствую тебя, Таб, — поздоровался я, входя в зал.

— Здравствуйте, капитан, — ответил он.

К этому времени трое девушек, Лума, Вина и Телима, тоже спустились с башни и присоединились к нам.

Лисьяк, едва завидев меня, вытащил спрятанный в складках одежды кинжал и бросился на меня. Реакция моя была быстрой, а наша стычка короткой. Через минуту он уже лежал на полу, выронив из рук свой шлем, украшенный гребнем из шерсти слила, этим символом принадлежности к Совету капитанов.

— Я богат, — обратился к нам Клаудиус, поднимая глаза от окровавленного тела своего сообщника. — Я могу заплатить за свое освобождение.

— Совет капитанов будет решать, как с тобой поступить, — ответил Самос.

— Сначала этот вопрос буду решать я, — раздался у нас за спиной твердый голос.

Мы обернулись.

В дверях с мечом в руке стоял Фиш, мальчишка-раб.

— Это ты! Ты! — закричал Клаудиус. Самос удивленно посмотрел на юношу и снова повернулся к Клаудиусу.

— Странно, что ты приходишь в такое волнение при виде обычного раба, тем более мальчишки, — заметил ему Самос.

Я вспомнил, какая цена была назначена за голову юного убара Генриса Севариуса.

И вот он стоял перед нами, пусть клейменый, пусть с ошейником и в жалких обносках раба, но все тот же убар, что чувствовалось во всех его движениях и в гордой, царственной посадке головы. Он уже не был мальчиком. Он познал любовь женщины, познал ярость сражения. Он стал мужчиной.

Клаудиус, сбросив с плеч накидку из шерсти белого морского слина и обнажив спрятанный под ней меч, с громким криком бросился на юношу и со всего размаху нанес ему сокрушительный удар.

Юноша отбил его, не нанося ответного удара.

— Как видишь, я не новичок в обращении с мечом, — сказал он. — Поэтому давай сразимся по-настоящему.

Клаудиус оказался неплохим мечником, но вовсе не блестящим.

Вскоре Фиш уже склонился над брошенной на пол накидкой из шерсти белого морского слина и вытер об нее измазанное кровью лезвие меча.

Клаудиус еще мгновение стоял посреди зала, выронив меч и зажимая руками рану на груди, и затем беззвучно упал на каменные плиты.

— Превосходно, — заметил Самос. — Клаудиус мертв. Причем погиб от руки простого раба. Фиш, мальчишка, рассмеялся.

— Ну, а этот, — кивнул Хо-Хак на Хенрака, — из ренсоводов. Поэтому он — мой. Хенрак стоял побелевший как мел.

— На ренсовом острове убили Зекиуса, — сказал, глядя ему в лицо, Хо-Хак. — Это был мой сын.

— Не прикасайся ко мне! — взвизгнул Хенрак.

Он бросился.было бежать, но бежать было некуда.

Хо-Хак неторопливо, с какой-то торжественностью снял с себя оружие и бросил его на пол. Его горло все еще охватывал ошейник, который он носил с тех пор, как был рабом на галерах. С ошейника свисал, позвякивая при каждом его движении, тот же столь знакомый мне обрывок цепи. Непомерно крупные уши Хо-Хака были плотно прижаты к голове.

— Осторожно! — закричала Лума. — У него нож!

Хо-Хак медленно приблизился к Хенраку, пригнувшемуся, словно для прыжка, и выставившему перед собой длинный нож.

Хенрак нанес удар, и Хо-Хак поймал его за запястье. Мощными руками, копившими силу все долгие годы сидения на веслах рабской галеры, Хо-Хак вывернул Хенраку руку, и нож со звоном упал на пол.

После этого Хо-Хак схватил Хенрака за шиворот и за поясной ремень, поднял его над головой и, кричащего, отчаянно вырывающегося, вынес из зала.

Мы вышли следом и с удивлением наблюдали, как он скрылся в башне и затем, какое-то время спустя, появился на крепостной сине, все так же неся Хенрака на вытянутых руках над головой. Он подошел к самому краю парапета, к той стороне стены, что была обращена к подходящим вплотную к ней болотам. Здесь он замер на какое-то бесконечно долгое мгновение, четко вырисовываясь на фоне голубого неба, и, размахнувшись, швырнул дико визжащего Хенрака со стены.

Тарларионов в этой части болот хватало.

— Стояла поздняя ночь.

Мы хорошенько подкрепились и выпили, воспользовавшись запасами, принесенными с «Верны» и «Телы».

Прислуживали нам за столами Вина и Телима, на которых все еще были надеты короткие туники кухонных рабынь. Фиш тоже сидел вместе с нами, и девушки подносили кушанья и ему. Прислуживали нам и Мидис, Тура и Ула, хотя ошейники с них были сняты.

Когда столы были накрыты и мы утолили первый голод, девушки также сели рядом с нами.

Мидис старательно отводила от меня глаза. Она была очень красива. Подойдя к Табу, она опустилась рядом с ним на колени.