Алиф-невидимка - Дж. Уиллоу Уилсон

— Это ты? — как-то не очень удачно поинтересовался Алиф, удивившись звуку своего собственного голоса. Азалель взглянула на него, и он заметил ее узкие вертикальные зрачки, как щелочки, как это бывает у кошек по ночам. В них светились такие всепоглощающие горе и скорбь, что Алифу стало не по себе.

— Ты… но почему ты… — Алифу стало трудно подбирать слова, и он замолчал.

— Я пришла, чтобы посмотреть на ребенка своего брата, — негромко произнесла Азалель. — Мне нравится, как она спит в ее чреве. — Она обняла себя руками, словно замерзла. — Я не могу тебе сказать, видит ли она меня в такие минуты. Сейчас рождается слишком мало полулюдей-полуджиннов. Наполовину глина, наполовину огонь… Она поддерживает разум своей матери, Дины и старика, и это не позволяет им сойти с ума, а это уже кое-что. Поэтому мне все же приятнее думать, что она тоже видит меня.

Алиф беспомощно огляделся по сторонам.

— Я сплю или уже нет?

— Спишь. — Она двинулась к нему, по дороге вытирая слезы.

— Я тоже тоскую по Викраму, — уже более мягким голосом признался Алиф. — И еще я должен попросить у тебя прощения. Если бы не мои проблемы, он, наверное, сейчас был бы жив.

Но Азалель лишь отрицательно покачала головой:

— Нет. Он сам выбрал день и час своей смерти. И к тебе это почти не имеет никакого отношения. — Сказав это, она улеглась рядом с тем местом, где спал Алиф, и свернулась колечком. Только сейчас Алиф осознал, что у него до сих пор раскрыт рот от изумления, а со стороны это выглядело, наверное, довольно непривлекательно.

— Ты, наверное, очень сильно любила его, — робко произнес Алиф. Азалель улыбнулась и закрыла глаза, словно вспомнив что-то очень приятное.

— Временами, — призналась она. — А иногда я ненавидела его. Мы когда-то были возлюбленными. Или он был моим отцом. А может, мы были врагами, но потом помирились. Впрочем, мы знали друг друга так давно, что уже и позабыли такие подробности.

Теперь Алиф только надеялся на то, что его удивление не будет столь же заметным для нее. Выражение лица на его спящем теле лишь слегка изменилось. Азалель протянула к нему руки, умоляюще шевеля пальчиками, как ребенок, пытающийся достать конфетку. Алиф вскочил на ноги.

— Не могу. Я люблю другую, — пояснил он.

— В прошлый раз ты уже это говорил.

— Но на этот раз все серьезно.

Азалель повернулась на спину и смотрела на него устало и жалобно, и Алиф почему-то подумал в этот момент о своей матери.

— Все в порядке, — успокоила его женщина. — Я просто хочу почувствовать запах твоих волос. Этот запах не изменился с тех пор, когда ты был еще маленьким мальчиком.

Очарованный, юноша понял, что не хочет обижать ее, и поэтому снова лег на свое место. Он почувствовал, как вошел в свое спящее тело, проснувшись всего на мгновение, когда черно-оранжевая кошка, мурлыча, терлась носом о его висок.

— Дина всегда говорила мне, что ты джинн, а не кошка, — пробормотал Алиф, находясь на грани засыпания и бодрствования. — Я тогда считал, что она просто шутит.

— Так оно и было. Вы мои маленькие детки из глины, играющие на крыше…

Кошка устроилась возле юноши, прижавшись спиной к его груди. Испытывая угрызения совести, Алиф вспомнил, как, еще будучи мальчишкой, он решил подстричь ей усы садовыми ножницами. А еще он пару раз дергал ее за хвост. Ему даже не показалось тогда странным, что она даже не попыталась ни укусить его, ни поцарапать. Он погружался в сон все глубже, слушая, как она начала петь. Это была грустная кошачья песня без слов, с грассирующей трелью, о том, что любовь исчезла, а дети выросли.

— Я очень боюсь, что мне не удастся все исправить, — признался его спящий разум.

— Не волнуйся, — раздался откуда-то издалека голос Азалель. — Я помогу тебе.