Движущиеся картинки - Терри Пратчетт

— Чего там?

— Шнобби, ты сегодня утром Достабля видел?

— Видел, конечно. На Легкой улице. Купил у него «гигантскую чудо-сосиску».

— Он что, опять за старое взялся?

— А ему другого не остается. Всех своих денег он лишился. А что такое?

— Ты наружу-то выгляни и все сам узнаешь, — благодушно посоветовал Колон.

Шноббс совету последовал.

— Это ведь… Слушай, да их здесь тысяча, не меньше, а, сержант?

— Ага. На мой взгляд, где-то тысяча.

— Вот и я сразу подумал — это же целая тысяча слонов.

— Там человек внизу. Говорит, их Достабль велел пригнать.

— Да ну? Он, стало быть, с размахом за свою «чудо-сосиску» взялся!

Колон посмотрел ему в глаза. Улыбка Шноббса была крайне недоброй.

— Эй, переставай, — взмолился капрал. — Дай я ему скажу. Ну пожалуйста!

Клик…

Томас Зильберкит, алхимик и потерпевший крах производитель кликов, поворошил содержимое тигля и о чем-то печально вздохнул.

В Голывуде были похоронены несметные сокровища — лишь бы нашлись желающие взяться за раскопки. Тогда как всем нежелающим, коих было подавляющее большинство, — а Зильберкит без колебаний причислял к ним и свою особу, — оставалось довольствоваться старыми проверенными-перепроверенными, или, выражаясь точнее, перепроверенными-и-многократно-забракованными, способами добывания денег. Поэтому Зильберкит возвратился домой и решил все начать сначала.

— Ну как, есть успехи? — спросил Крюкси, проникаясь сочувствием.

— Серебристый оттенок, — помявшись, ответил Зильберкит. — Но с металлическим отливом. И тяжелее свинца. А чтобы его произвести, нужно угрохать целую тонну руды. Удивительное дело, у меня действительно зародилось чувство, что на сей раз мы близки к открытию. Я был совершенно убежден, что мы стоим на пороге новой великой эры…

— Ну, а с названием ты определился?

— Гм… Пока нет. Да и стоит ли его как-то называть? — спросил Зильберкит.

— Анкморпоркий? Зильберкитий? He-свинец?

— Ерундений, — пробормотал Зильберкит. — Больше не стану на него время убивать. Займусь чем-нибудь дельным.

Крюкси пристально вгляделся в жаровню:

— Надеюсь, обойдемся без «бдыщ»?

Зильберкит смерил его испепеляющим взглядом:

— Взгляни на это месиво повнимательнее и еще раз подумай над тем, что сказал.

Клик…

В каменном мешке было темно как в могиле.

Могильная тьма стала уже привычной.

Гаспод чувствовал, как громоздятся над маленьким клочком пространства многотонные перекрытия. Чтобы это определить, не требовалось обладать чудодейственным собачьим чутьем.

Он рывком подтянул тело к пробившей крышу погреба колонне.

Лэдди тяжело приподнял морду, лизнул Гаспода в нос и издал тишайшее, угасающее тявканье.

— Молодец Лэдди… Молодец Гаспод…

— Умница Лэдди… — пробормотал Гаспод.

Лэдди раз-другой обмахнул хвостом камень. Затем какое-то время он скулил. Каждый новый звук отделяла от предыдущего все более долгая пауза.

Потом они услыхали слабое постукивание. Как если бы костью ударили о камень.

Гаспод навострил уши. К нему направлялась фигура, видимая в кромешной тьме лишь благодаря тому, что она всегда будет чернее любой заурядной черноты.

Он вскочил на все четыре лапы. На холке ощетинилась шерсть. Из пасти вырвалось рычание.

— Еще шаг, и я откушу тебе ногу, а потом похороню ее с почестями!

Скелетоподобные пальцы, промелькнув у Гаспода перед глазами, почесали ему загривок. Из темноты донеслось затухающее тявканье:

— Молодчина Лэдди!

Гаспод со слезами на морде виновато улыбнулся Смерти.

— Он у нас трогательный… — сипло выдавил он.

— НЕ ЗНАЮ… Я С СОБАКАМИ КАК-ТО НЕ ОЧЕНЬ.

— Серьезно? А мне, если на то пошло, никогда не нравилась мысль о Смерти, — огрызнулся Гаспод. — Мы ведь умираем?

— ДА.

— Что ж, я не удивлен. Умирание — это лейтмотив всей моей биографии, — рассуждал Гаспод. — Я, правда, думал, что существует особая порода Смерти, отвечающая за собак. В виде, скажем, такого большого черного пса…

— НЕТ, — сказал Смерть.

— Забавно! — усмехнулся Гаспод. — Я-то слышал, что при каждой живности закреплен свой страхолюдный черный призрак, который должен забирать ее по окончании срока жизни. Только без обид! — предупредил он поспешно. — Ну, я и представлял себе это дело так, что, значит, подваливает к тебе эта черная псина и говорит: «Так и так, Гаспод, путь твой подошел к концу и прочее, сложи с плеч своих это тяжкое бремя, то-се и дуй за мной в страну бифштексов и отбивных».

— НЕТ, — повторил Смерть. — ЕСТЬ ТОЛЬКО Я. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОСЛЕДНЯЯ ИНСТАНЦИЯ. ПОСЛЕДНИЙ ПРЕДЕЛ.

— Но если я еще не умер, почему же я тебя вижу?

— ПОТОМУ ЧТО У ТЕБЯ ГАЛЛЮЦИНАЦИИ. Гаспод немного встревожился:

— Серьезно? Хорошенькое дельце…

— Молодец Лэдди! — На сей раз тявканье прозвучало немного увереннее.

Смерть запустил руку в неведомые складки своего одеяния и вытащил маленькие песочные часы. В верхней воронке оставались считанные песчинки. И последние мгновения жизни Гаспода с тихим шорохом утекали в прошлое.

Пока не иссякло будущее.

Смерть выпрямился:

— СТУПАЙ ЗА МНОЙ, ГАСПОД.

Вдруг послышался слабый звук. Слабый настолько, что его вряд ли можно было назвать позвякиванием. Скорее прародичем позвякивания.

Песочные часы вспыхнули золотыми блестками.

Песок пустился в обратное странствие.

Смерть осклабился.

И тогда на том месте, где он находился, возник изумительной яркости треугольник.

— Молодец Лэдди!

— Вот она, собака эта! Вот она! Говорил тебе, что слышу его лай! — кричал Утес. — Молодец! Иди сюда, умница!

— Вот холера, сказать, что я рад вас видеть… — начал Гаспод, но тролли, сгрудившиеся возле проема в завале, не обращали на него ни малейшего внимания.

Утес отпихнул в сторону колонну и с нежностью взял на руки Лэдди.

— Ничего страшного, до свадьбы заживет, — пообещал он.

— Ну что, теперь мы его съедим? Сейчас можно? — предложил другой тролль.

— Ты совсем дурак или как? Это же геройская собака!

— Прошу прощения…

— Лэдди молодец! Молодец Лэдди!