Армагед-дом - Марина и Сергей Дяченко

Он не был похож на отца – ни черточкой. Злобная Лидкина свекровь жила в этом взгляде, но не она занимала его полностью. Лидке вспомнился угрюмый парень, которому она когда-то сказала, что хочет выйти за него замуж. Из-за фамилии.

Славка, Славка, что они с тобой сделали…

Кто «они»?

Чувство вины было маленькое, мучительное и, по счастью, коротко живущее.

Тяжелые Славкины шаги удалились по коридору. Войдя в столовую, превращенную на время в банкетный зал, Лидка сразу же нашла глазами сына.

Андрей ел. Сосредоточенно, будто только что вернулся из голодного края. На его тарелке черной траурной горкой лежали обглоданные косточки маслин.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, мам, все в порядке.

– Тогда почему ты такой кислый?

– Я кислый? Я?!

Метаморфоза случилась через несколько дней после банкета. Никогда прежде у Андрея не было от Лидки тайн, тем более таких. Отравляющих парню и дни, и ночи.

Однажды она до четырех часов утра слушала, как он ворочается на своем диване и сдавленно вздыхает. Потом не выдержала, встала, подошла:

– У тебя зуб болит?

– Нет…

– Ты влюбился?

Смешок:

– Вот еще…

– Тебя кто-то обидел? В лицее? Угрожали? Требовали денег? Обещали выгнать?

– Нет.

– Андрюшка, что бы ни случилось, я тебе помогу.

– Ты не сможешь.

Она потеряла дар речи.

– Мам, ну я сам разберусь… Ничего страшного. Никто меня не бил, не угрожал, не выгонял…

Она закрыла глаза.

Курица. Всполошенная курица внутри Лидки требовала сейчас схватить этого мальчишку и любыми силами выпытать у него, что происходит. И чуть что не так – забрать из лицея. Бросить все и уехать из города. Забиться куда-нибудь в глухое село, пить по утрам козье молоко и жить так, чтобы ни на мгновение не терять его из виду.

Глупая курица. Но на борьбу с ней уходит черт знает сколько душевных сил.

Лидка глубоко вдохнула. Подняла веки:

– Ладно…

Глаза слипаются. Завтра в лицей, на работу…

Вернулась в постель, которая успела остыть. Накрыла голову подушкой.

Она все равно узнает. Не прямо, так косвенными путями. Ничего. Она не завидует тому, кто мешает жить ее сыну. Если это девчонка – горе ей! Если это учитель или какой-нибудь хулиган… Ой-ей-ей. Ей заранее жаль их. Бедняжки.

Все это ерунда. Все, кроме апокалипсиса. Время еще есть, Андрей будет жить любой ценой. Андрей окажется в «условленных» списках, даже если немолодой матери придется ради этого отрезать себе руку. Или, к примеру, пойти на панель…

Она криво улыбнулась.

В октябре светает поздно.

У писателя Беликова вот уже четыре года был собственный фан-клуб. Возникший совершенно без его участия. Восторженные почитатели, мальчишки четырнадцати-пятнадцати лет, иногда дежурили возле Беликовского подъезда в ожидании автографа или просто приветствия, или, если повезет, разговора; самых отчаянных Беликов иногда приглашал к себе на чай. Лидка шутила, что после рукопожатия мэтра ребятки неделями не моют рук.

Андрей был в фан-клубе чем-то средним между талисманом и почетным председателем. Он делился с поклонниками информацией: когда Беликов собирается быть дома, куда и зачем он пошел, когда он уехал в командировку и когда собирается вернуться, что пишет и сколько страниц уже написал, и какие новые идеи вынашивает… Разумеется, все это с одобрения самого «дяди Виталика» – Беликов давно и всерьез назначил Андрея «ответственным за связи с общественностью».

– …Короче говоря, Лидочка, в детстве этот парень слышал сказку о том, как маленькая девочка привлекала дальфинов, играя на губной гармошке… И как потом во время мрыги она этой же гармошкой загипнотизировала здоровенную глефу. Сказка, разумеется, ложь… Но вот наш герой занимается исследованиями музыкальных склонностей дальфинов. Он идет на берег, но не с губной гармошкой, нет… он придумал такое устройство, «подводный оркестр». То есть в воду опускается такая здоровенная металлическая мембрана и начинает передавать звуки музыки через колебания воды. И вот… Андрюшка, плесни мне еще кофе… И вот у него начинаются взаимоотношения с дальфинами, странные такие, неоднозначные… А тем временем близится мрыга, а он дальфинам передает все одну и ту же мелодию, он заметил, что она им понравилась… Что ты смеешься, Лида? И вот из моря вылезают, сами понимаете, глефы…

– А он играет на губной гармошке, и они гуськом идут за ним, – давясь хохотом, предположила Лидка. – Очень зрелищно… Кинематографично… Как, кстати, твое кино?

Беликов поморщился:

– Малобюджетка, Лидочка, она и есть малобюджетка. Ты будешь смеяться, но хроники апокалипсиса – настоящие хроникальные ленты! – выглядят убого и бледненько и никак не могут соперничать с постановочными трюками… Но через полгодика выйдем на экраны… Тьфу-тьфу. Андрей, это ты сахар запрятал?

– Ты и так толстый, дядя Виталик.

– Я? Я – толстый?!

Смех и возня; в присутствии Беликова Андрей заметно расслабился. Как будто тяжесть на его душе стала легче.

Лидка была рада приятельским отношениям, давно и прочно связавшим Андрея и Беликова. Суррогат отцовской любви – мужская дружба со взрослым человеком, да еще оригиналом и знаменитостью. Пусть так.

Потом, когда Андрей с превеликим скрипом отправился готовить уроки, Лидка включила телевизор и под завывания какой-то эстрадной певички изложила Беликову историю Андреевой депрессии.

– В лицее была? – сразу же поинтересовался гость.

Лидка кивнула:

– В первую очередь… Как шпионка. Чтобы никто, упаси Боже, не заподозрил истинной цели. Я там, по счастью, часто бываю, так что никто особо не удивился, даже Андрей…

– Что разведала?

Лидка пожала плечами:

– Ничего. Все спокойно. Если было бы ЧТО-ТО – я бы учуяла.

– Игры? Товарищи?

– Не шпионить же мне за ним…

– Телефонные звонки?

Лидка растерялась:

– Звонки?

– Да. Приходишь – и спрашивай вроде невзначай: «Никто не звонил?» И наблюдай реакцию…

– Ты думаешь, его достают по телефону?!

– Ничего не думаю. Просто предполагаю… Детектив – не совсем мой жанр. Но кое-какие элементарные вещи я же должен придумывать?

Лидка помедлила. Предложила, пряча глаза:

– Виталик, может быть, ты с ним поговоришь?