Рай беспощадный - Артем Каменистый

Мусы на прежнем месте не было — лишь россыпь стреляных гильз осталась. Макс направился за штаб: там кричали в десятки глоток и, похоже, кого-то били. Не успел и половины пути преодолеть, как бы остановлен — навстречу выбежала Дина, схватила за руку, умоляюще затараторила:

— Максимка! Останови их! Я не смогла! Я сейчас не могу ничего! Прекрати это! Ну пожалуйста! Так нельзя! Вы ведь не такие!

— О чем ты? — не понял он. — Где Муса?

— В хижине он! Я его перевязала! С ним Эн сейчас! Прекрати это! Ну, Ма-а-а-аксим! Там!.. Они там тако-о-о-ое устроили!!! Они зве-э-э-эри!!!

— Ну пошли.

Переступая через трупы готов и островитян, Макс обошел штаб. На площадке между хижиной Эна и баррикадой увидел толпу — похоже, здесь собрались почти все. Сгрудившись полукольцом, народ наблюдал зачем-то интересным — Макс не видел, что там происходит, но крики ужаса и боли слышал прекрасно.

Расталкивая людей, протиснулся сквозь толпу, замер, ошеломленно уставившись на открывшееся зрелище.

Готы были сильными ребятами и далеко не все умерли на месте. Толпа, вырвавшаяся из ям, всех раненых и избитых согнала сюда, а теперь завершала начатое. Макс подоспел к окончанию кровавой забавы: восемь трупов, окровавленный песок и две последние жертвы.

Оба гота выглядели плохо. Одного ухитрились забросить на колья, что топорщились поверх баррикады, — три деревяшки проткнули его насквозь, показавшись из спины. Но он продолжал шевелиться и постанывать, да и кровь почти не текла — долго так может протянуть.

Со вторым дело обстояло не лучше: пара бывших смертников держала его за руки, а Рыжий очень неторопливо распарывал ему живот, «работая» трофейным ножом. При этом он злорадно посмеивался и нецензурно комментировал страдания жертвы. Гот, похоже, от боли и шока уже ничего не соображал — пуская слезы, безумно таращился сквозь своего палача, время от времени громко вскрикивал и что-то бессвязно кричал на непонятном языке.

— Ты что делаешь, урод?! — ошеломленно выдал Макс.

— Сейчас вытащу из этого ниггера весь ливер и буду его водить как собачку на поводке — за кишки, — заявил Рыжий, не обратив внимания на оскорбление.

Он, похоже, даже не воспринимал ничего — всецело поглощенный своим омерзительным занятием, не реагировал на окружающее. Самое страшное, что в толпе слышались одобрительные возгласы и никто не пытался его остановить.

Макс вскинул было револьвер, но передумал: несмотря на нестерпимое желание немедленно это прекратить, расчетливо вспомнил, что патроны к нему небесконечны, а снаряжать заново их вряд ли получится. Обернувшись, шагнул к Геморрою — тот молча наблюдал за экзекуцией и лишь удивленно покосился, когда из рук вырвали двустволку. Первым выстрелом Макс добил гота на баррикаде, затем разнес голову второму. Рыжего забрызгало, он едва не оглох, отскочил, развернулся, яростно заорал:

— Пловец?! Да ты че! Попутал?! Ты че наделал?! Ты…

Макс прервал его словоизлияние четким, но не смертельным ударом в лоб. Прикладом дробовика. Дозированно стукнул, гуманно. Рыжему хватило — упав на пятую точку, он ошеломленно затряс головой и заорал от нового подарка: в живот ногой. Потом в бок и еще раз прикладом — теперь по запястью, чтобы нож выбить.

Остановив избиение, Макс четко, раздельно произнес:

— Все старшие на кольях! Почему ты, урод, не с ними? А?!

Для повышения мыслительных способностей собеседника Макс простимулировал его пинком, а затем приставил к голове револьвер. Толпа, лишившаяся зрелища вражеских мук, зароптала, кто-то было шагнул вперед, но тут же всякое движение прекратилось — отбросив опустошенный дробовик, Макс выхватил из ножен окровавленное мачете, осклабился столь зловеще-многообещающе, что у крикунов пропала всякая охота приближаться к этому рослому психу. Закрепляя успех, через толпу протиснулась Динка, напряженно замерла рядом, направив автомат на зрителей.

— Рыжий! Чего замолчал? Язык потерял?! — продолжил Макс.

Тот, не помышляя о сопротивлении, приподнял окровавленное лицо, затараторил:

— Макс! Да ты вообще с катушек слетел! Ты чего?! Да меня связанным в яме держали, да я!..

— Да кто тебе вообще дал право на такое?!

— Ты че?! Это же черные! Видел бы ты, что они здесь творили! Ты неправ!

— Макс! Ты разве не видел, что они с нашими сделали? Глянь на колья возле штаба! — из толпы выкрикнул Жора, а многие одобрительно загудели.

— Зачем делать так же!!! Вы не такие!!! — перекрывая шум, пронзительно закричала Дина.

— А эта вообще не наша! Она — девка готов! — зловеще произнес какой-то конопатый подросток.

Макс не поленился, шагнул к нему, не позволив спрятаться в толпе, ухватил за ухо, безжалостно выкручивая, пригнул, уткнул лицом в песок, уже не спокойным, а яростным, бешеным голосом заорал:

— Вы отдали поселок без боя! Чтобы вас вытащить из ям, эта девочка жизнью рисковала! Она воевала, она жизнь мне спасла! А вы — нет: вас я в бою не заметил ни разу! Вот она — наша! А вы — никто!

Через толпу прошел Сашок, замер рядом, зловеще продемонстрировал народу окровавленный топор и примиряющее произнес:

— Все, люди, повеселились — и хватит! Он прав — некрасиво так делать! И ее обижать не надо — если и были за ней какие косяки, то она их десять раз исправила!

— Да он тоже не наш! — Несмотря на чуть ли не оторванное ухо, мелкий гад не унимался.

Макс, обрадованный неожиданной поддержкой (от кого-кого, но от Сашка этого не ожидал), увесистым пинком отправил гаденыша в толпу и непреклонно произнес:

— Теперь он наш — зарубите себе это на носу! И вообще, привыкайте жить как люди, а не… С этой минуты у нас нет ни старших, ни мелких, ни подруг на особом положении — работать будут все. И в ямах жить больше никто не будет — мы люди, а не крысы. И еще — был в Древней Греции философ, звали его Платон. Он придумал платоническую любовь — это когда восхищаются красотой и душевными качествами, но руками не трогают. К чему я это вам говорю: если узнаю, что кто-то прикоснулся к девчонке потому, что считает ее бесхозной вещью, или полез лапами к мелкой, — тот превратится в фаната Платона и его идей: будет любоваться, но не прикасаться. Потому что нечем будет прикасаться. — Макс выразительно крутанул окровавленным мачете.

Хотелось говорить и говорить, вбивая в многоголовую гидру толпы все, что накопилось на душе за эти дни. Сломать систему прямо сейчас, не оставляя лазеек для возврата обычных порядков. И плевать, что не о том сейчас думать надо. Макс сам не понимал, что на него нашло: будто плотину прорвало. Хотел просто остановить зверство, а в итоге целый митинг устроил. Стоп! Пора закругляться, а то до вечера не остановится.

— Будут и другие новости, но это чуть позже — пока что хватит этого. А теперь бегом разошлись и взялись за дело — трупы стаскивайте к расселине! Все оружие, всю амуницию, все до последней гильзы — к штабу! Увижу кого без дела шатающимся — сделаю так, что его тоже к расселине относить придется!