Возвращение - Геннадий Ищенко

Среда, седьмого декабря, была особым днём. Люся сдавала последний экзамен за девятый класс, и этим экзаменом была история. Я обратился к директору с просьбой, чтобы экзамен принимала не завуч, а другая учительница, которая тоже вела этот предмет, но получил отказ.

– Как бы Надежда Семёновна не относилась к Черзаровой, она не станет специально занижать оценку, – сказал он мне, – а ты хочешь, чтобы я выразил ей недоверие. Вы уйдёте, а мне с ней работать. Единственное, что могу сделать, – это присутствовать на экзамене.

Люся уехала в школу, и сейчас я ждал её возвращения. Меня по-прежнему по утрам возили на борьбу, но уже к половине первого был дома, обедал и садился писать. Два часа уходили на работу с документами, которые хранились в сейфе, потом давал себе отдых и садился дописывать книгу. Когда мне привезли документы, у куратора поселили двух крепких парней. У всех в наших семьях, кроме Ольги, взяли подписку о неразглашении любых сведений, касающихся меня и проекта в целом. Со времени последнего визита к Брежневу не было ни одной консультации, да и Леонид Ильич тоже не вызывал. Наверное, для работы хватало тех записей, в которых я давал подробные комментарии к событиям. За ними раз в два дня приезжала Белова. За прошедшие две недели мы так никуда и не выбрались отдохнуть. Люся, не разгибая спины, сидела за учебниками, да и у меня было много работы. Один раз пригласил её пройтись по улице. Дул небольшой ветер, а с неба густо сыпался крупный, пушистый снег. Я люблю такую погоду, поэтому решил погулять и сначала позвонил подруге, а потом – куратору. Сам он с нами не пошёл, а послал одного из парней. Этот тип пристроился в трёх метрах за нами и получилась не прогулка, а конвоирование. Вернувшись домой, подумал, что вопрос с охраной нужно решить как-то иначе, а пока придётся обойтись без прогулок.

Я посмотрел на часы и начал одеваться. Вот-вот должна была приехать подруга, и я хотел встретить её на улице. Сильного мороза не было, только градусов пять, да и ветер стих, поэтому с удовольствием стоял у подъезда и дышал свежим воздухом. Ожидание затянулось, и я уже начал волноваться, когда с улицы во двор въехала знакомая «Волга». Машина остановилась возле подъезда, и из неё вышла уставшая, но довольная Люся.

– Всё! – объявила она, отдавая мне портфель. – Я уже десятиклассница. По истории пять, и больше не нужно никуда ездить. Сказали, что документы будут через две недели, а заявление на экстернат по десятому классу напишу после каникул.

– Молодец! – сказал я. – Дома поцелую, сейчас слишком много свидетелей. Пошли быстрее, а то я уже давно жду и немного замёрз.

Я помахал рукой Сергею с Виктором, и мы зашли в подъезд.

– Я не виновата в задержке, – начала оправдываться Люся. – Это Надежда прицепилась. Я рассказала без ошибок, а она начала задавать дополнительные вопросы. Стерва она и есть стерва! Хорошо, что на экзамене присутствовал директор, а то она точно снизила бы оценку. Ему пришлось вмешаться.

– Чёрт с ней, – непочтительно отозвался я о завуче. – Чем думаешь заняться, свободная женщина?

– Если ты намекаешь на то, что я должна опять сесть за учебники, то объявляю забастовку! Даёшь развлечения!

– Хочешь в цирк?

– И в цирк хочу, и в театр, и в кино! Согласна даже на музей, только бы не сидеть в комнате! Сколько можно? Разве мы с тобой не заслужили? Заходи в квартиру, не обсуждать же это на лестничной площадке.

– Отдохнём, – согласился я, – а потом займёмся делом. Не бойся, заниматься с учебниками начнёшь после каникул. Мне Брежнев кое-что подсказал, и я думаю воспользоваться его предложением.

– И что он предложил?

– Больше выступать и писать книг. С точки зрения любой разведки, люди с моими знаниями должны охраняться не хуже ядерных секретов. Примерно так охраняют белорусского деда. За нами только присматривают, и я постараюсь сделать этот присмотр ещё более ненавязчивым. Во-первых, к лету дам развёрнутые комментарии лет на тридцать вперёд и уже не буду настолько незаменим, а во-вторых, смогу самостоятельно начистить рыло двум-трём противникам. Кроме того, со следующей недели у меня начинается стрелковая подготовка, а после неё пообещали выдать серьёзный ствол. Так что за нами будут присматривать, уже не наступая на пятки. И машину нужно закрепить за какой-нибудь цивильной конторой. Водитель вооружён, поэтому не вижу надобности во втором охраннике. По мнению генсека, вокруг нас должно быть как можно больше шума. Самая несерьёзная часть общества – это люди искусства, то есть мы, а у него слабость к молодым дарованиям. В проект вовлечены сотни людей, поэтому рано или поздно о нём узнают. Вначале посмеются, потом задумаются, а дальше начнут искать и разбираться, из какого источника льются знания о будущем. Понятно, что захотят захватить такую полезную вещь, а если это не получится, так хотя бы заткнуть, чтобы не пользовались другие. Леонид Ильич пообещал придумать что-то ещё, помимо центра в Белоруссии, но и мы с тобой поработаем. Приготовим концертную программу и выступим. К Новому году не успеем, а к майским праздникам – запросто. Если разучим пять-шесть песен, то, с учётом уже имеющихся в репертуаре, наберётся на полноценный концерт. Разбавим его шутками на основе моих анекдотов и нескольких юмористических рассказов, и народ будет в экстазе. Я думаю, что шума после такого концерта будет намного больше, чем если мы будем участвовать в каком-нибудь другом. А сцену Суслов обеспечит.

– Мне читать юмористические рассказы?

– А что в этом такого? Это сейчас их читают почти одни мужчины, а в моё время были женщины-комики и пародисты. Ну что, даёшь концерт!

– Я тебя люблю! – Она повисла у меня на шее.

– Вы долго будете топтаться в прихожей? – спросила из комнаты Надежда. – И не кричите так сильно. У нас никто дверь не менял, и ваши крики слышны на лестничной площадке.

– Извините, – сказал я. – Мы будем вести себя тихо-тихо.

– Мам! – сказала Люся. – У меня пятёрка по истории и перевод в десятый класс!

– Я уже поняла. Раз нет слёз и вы обсуждаете творческие планы на весну, значит, всё в порядке. Гена, вам действительно может угрожать опасность?

– Может, – ответил я, – но не сейчас. И руководство делает всё для того, чтобы на нас никто не вышел, а если выйдет, чтобы мы этого не заметили.

– Тогда зачем тебе пистолет?

– Действительно, расшумелись, – с досадой сказал я. – Оружие – это только дополнительная подстраховка, да и у нас будет больше свободы, если я смогу сам постоять за себя и свою подругу. Не ходить же повсюду в окружении телохранителей. С охраной быстрее привлечём внимание. Я влез во всё это не для того, чтобы водить дружбу с Брежневым и разъезжать на «Волгах», но не могу рассказать о своих делах.