Зимнее серебро - Наоми Новик

Приехали мы поздно, однако солнце еще стояло высоко: в конце концов, было почти лето. Мы не стали дожидаться ужина. Настал наш черед уезжать и прощаться с уже поредевшей толпой родственников. За столом я поцеловала дедушку и бабушку, а дедушка наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Все запомнила? — шепнул он.

— Да, — шепнула в ответ я. — Улица за домом Амталя, возле синагоги.

Дедушка кивнул.

Мы влезли в повозку и тронулись на глазах у провожающей родни; все махали друг другу на прощание. Сергей с отцом уселись на козлах. Лошадки хоть и были дорогие, но для упряжи отлично годились, бежали они резво, и править ими было легко. Я, сидя на задке повозки, надела плащ и натянула на голову капюшон. Даже в этот час жизнь на улицах кипела: таверны выставляли наружу столы и стулья, и народ охотно рассаживался на теплом воздухе. Нам пришлось свернуть на улицу поуже, где были только жилые дома и где ребятишек зазывали ужинать. Мы проехали пол-улицы, и, дождавшись, пока никого вокруг не будет, мать набросила второй плащ на пару мешков с зерном, что лежали на дне, — как будто это я там спала. Стефан стащил с ног башмаки — мои старые башмаки — и подсунул их под плащ. А я незаметно соскочила с повозки.

Я стояла в тени меж двух домов и провожала взглядом удаляющуюся повозку. Она проехала вдоль улицы и свернула к воротам еврейского квартала. У квартальных и городских ворот у отца спросят, кто едет с ним, и он назовет меня в числе прочих. А платя пошлину за всех нас, он прибавит за каждого по монете-другой, и дело пойдет быстрее. Выпытывать никто ничего не будет, а если Ирина вдруг что-то заподозрит и назавтра пошлет за мной, так ей честно признаются, что вчера я покинула город еще до темноты вместе с семьей. И у стражников все как есть записано в книгах. Может, кто второпях и проявил небрежность, ну так об этом вряд ли дознаются. Те, кто на руку нечист, языками трепать не станут.

Когда повозка скрылась из виду, я опустила капюшон пониже, сгорбилась точно старая бабка и побрела в сторону синагоги. А по пути спросила у юноши, который шел на молитву, где тут дом Амталя; он мне и показал. Булыжная мостовая в этом месте была истертая, ухабистая, вся в рытвинах от колес: где камень вывалился, где раствор раскрошился. В задней стене дома, в самой середине, имелось небольшое отверстие, как раз чтобы пролезть человеку. Отверстие было завалено мешками со всяким мусором. Но я осторожно меж ними пробралась и обнаружила уже ничем не заваленную старую сливную решетку. Я потянула: решетка легко подалась. За ней меня поджидала лестница, ведущая вниз. Впрочем, лестница эта много кого поджидала здесь, вблизи от синагоги. Цены ей не будет, если явятся люди с топорами и факелами, как это случилось в западных краях в ту пору, когда прапрабабушка моей бабушки была ребенком.

Я скользнула вниз, задвинула решетку у себя над головой и долго спускалась, пока не встала ногами в мокрую грязь. Вдаль уходил узкий сырой водосток. Через решетку на меня еле-еле светило позднее солнце — и чем ниже, тем тусклее делался кружок света. У меня с собой не было ни фонаря, ни факела, но я нарочно не взяла их. Со светильником в руках меня было бы видно издали. Этот путь мне надлежит одолеть во мраке.

Я развернулась спиной к лестнице и принялась ощупывать стены. Наконец я нашарила небольшое углубление, выбитое в форме шестиконечной звезды — я нашла все лучи пальцами. Я прикрыла ладонью звезду и осторожно двинулась в темноту, ведя пальцами по стене на той же высоте. Через десять шагов я нащупала вторую звезду.

Звезды вели меня вперед. Мне казалось, что я иду бесконечно долго, хотя вообще-то от синагоги до городской стены рукой подать. Но вот солнечный свет, лившийся из решетки, померк; я ослепла и задыхалась, и собственное дыхание чуть ли не оглушало меня. Но я продолжала путь и насчитала десять звезд. Если очередная звезда не находилась, я старательно шарила по стене вокруг, пока не натыкалась на нее, или делала шаг назад и тщательнее исследовала стену. Однажды я вернулась на целых два шага, но пальцы упорно нащупывали только ровную стену. Перепугавшись, я пошла вперед: четыре шага — и я все-таки ее отыскала. Потом звезды закончились, и стена под моей рукой тоже. Я споткнулась о холмик грязи и упала вперед, измазав все руки. Выпрямилась, обтерлась плащом и на ощупь двинулась назад. Наконец мои пальцы нашарили поворот и земляную стену подземного коридора.

«До осады в этом месте стены стояла башня, — негромким голосом поведал мне дедушка в той маленькой комнатке возле кабинета. — Люди герцога во время штурма разрушили ее. А после герцог распорядился восстановить стену, но эту башню заново возводить не пожелал. Фундамент у нее крепкий. Денег хватало. И все же он не велел ее отстраивать. Но почему? — Дедушка пожал плечами, протянув вперед руки, и изобразил на лице недоумение. — Башня для охраны дальней окраины — почему не отстроить? Странно. Поэтому, когда работы закончились и строители ушли, мы с моим братом Иешуа спустились в водосток, привязав к решетке веревку, чтобы не заблудиться. И мы нашли подземный ход, прорытый по приказу герцога.

Больше никто об этом не знает. Только твой двоюродный дед, да я, да твоя бабушка, да еще Амталь и раввин. Амталь следит за решеткой, держит ее в порядке. За это я ему оплачиваю жилье. Когда Амталь состарится, расскажет обо всем сыну. Мы ни разу не воспользовались этим ходом — ни для контрабанды, ни для уклонения от пошлин. Никто не знает, что мы знаем. Туда-то они и заточили твоего мужа, в эту башню в конце подземного хода.

А теперь вот что, Мирьем. Ты сама понимаешь, что это за ход. Этот подземный ход — наше спасение. Если пленник сбежит, и даже если тебя не схватят, ты же понимаешь, что все сильные мира сего — и герцог, и царь, — они ведь не махнут рукой, не скажут: да ладно, ерунда. Они начнут дознание. Они станут искать следы. Возможно, перекроют водостоки. А возможно, следуя вдоль водостока, они отыщут сливную решетку. Может статься, они даже выберутся через нее наружу, и увидят дом Амталя, и приставят нож ему к горлу. И Амталь расскажет, кто платит ему за то, чтобы решетка была в порядке.

Я тебе зачем все это говорю? Я хочу, чтобы ты сознавала: вовсе не обязательно, что так и будет. Даже если ко мне явятся, у меня найдется кое-что про запас. Денег у меня предостаточно, и герцогу я полезен. Герцог не станет под горячую руку рубить мне голову, не такой он человек. Вполне возможно, никто не сподобится что-то всерьез выяснять, ползая по клоаке. Все скажут: он же волшебное создание, нелюдь, этот Зимояр. Зачем ему лазать по водостокам? Он и так преспокойно может сбежать. В общем, дело могут замять.

Поэтому я не говорю тебе, что ты рискуешь бабушкиной и моей жизнями. Я лишь говорю, что тут есть опасности. Каких-то стоит бояться больше, каких-то меньше. Взвесь все, сопоставь — и тогда узнаешь цену. А после скажи: ты и впрямь столько должна? Ты столько должна Зимояру, который забрал тебя без твоего согласия и без нашего, вопреки закону? За последствия его поступков он в ответе, не ты. Вор крадет нож и ранит себе палец — разве в том вина хозяйки, что держит ножи наточенными?»

Дедушка не стал дожидаться моего ответа. Он погладил меня по щеке и вышел прочь. И вот теперь я застыла перед поворотом в герцогском подземном ходе, с забившейся под ногти грязью, и размышляю: позволительно ли рисковать спасением моего народа во имя народа Зимояров? Может, в конце моего пути стоит стража. Тогда меня схватят, и вообще никакого толку от всего этого не будет. Я уже ответила на вопрос, но продолжала отвечать на него снова и снова, с каждым новым шагом. И продолжу до самого конца моего пути.