Маги и мошенники - Елена Долгова

– Ладно. Возможно, я проявлю милосердие и промолчу в Нусбауме, при каких ты попался обстоятельствах. А ты сделаешься смирным, как белый ягненок, не обронишь лишнего полуслова, и выполнишь все – все, что прикажут, даже если бы я велел тебе не дышать.

– Самый крепкий посох святого Иоанна на ваши шеи! Откуда я могу знать, чего вы от меня захотите?! Быть может, чего-то такого непристойного, что мне совсем не по плечу… Или, спаси Господь, противно чести.

Фирхоф решил не затевать спора, он сел в седло и ножнами подтолкнул Кевина Этторе в спину, принуждая того идти вровень с шагом лошади.

– Хватит утруждать коня. Ты отдохнул и дальше пойдешь пешком.

Сумрачные стены Нусбаума приблизились, на обочине чернел безобразный и печальный остов сгоревшего (в который раз!) трактира матушки Петры. Ворота внутреннего города оказались наглухо заперты. Привратник вовсю насвистывал озорную песню.

– Эй, стража, отворите!

– Кого несет?

– Доверенные люди Канцелярии Короны. С грамотой к бургомистру.

– Вы седьмые «посланцы Канцелярии» с утра. Так бы и сказали сразу, что, мол, голодранцы, плуты, бродяги и мошенники. Ваши лошади так долго постились, что скоро свалятся, вы сами голодны как соборные крысы, а ваш зашарпанный пленник еще голоднее. Проваливайте подобру-поздорову, покуда я не разрядил арбалет.

– Полегче, сторож. Ты невежлив с рыцарями.

– Такие, как вы, продристали войну.

Ошеломленный Людвиг прикинул возможные размеры бессильного императорского гнева, однако, закаленный странствиями последних недель, Гаген Справедливый быстро нашелся с ответом:

– Не заносись, солдат! В общей бочке нечистот имеется и твой добрый галлон – храбрые защитники трона и Империи не отсиживаются за стенами.

Необидчивый страж разразился грубым простуженным хохотом.

– Теперь я точно не открою ворот. Поворачивайте своих вшивых кляч к Терпихиной развилке, на Фробург, к Поэтеру – катитесь куда захотите. Надеюсь, вы поскорее сыщете себе теплое местечко в аду.

– Эй, мечник, а как насчет заработка в несколько марок? – вмешался фон Фирхоф.

– У вас имеются деньжата? Случаем, не поддельные?

– Денег нет. Но с нами спасенное невинное дитя – дочка и племянница румийских банкиров. Думаю, доля в награде компенсирует и твои труды по отпиранию ворот, и наше маленькое недоразумение в споре о… бочке. Скажем так, приличная сумма, пять медных марок…

Сторож внимательнее присмотрелся к укрытой под плащом Гагена маленькой фигурке.

– Занятно. Покажите ее лицо.

Император откинул полу, девочка медленно подняла ресницы, открыла миндалевидные, синие с легкой поволокой глаза. Светло-русые тугие кудри падали на узкие плечи и худую спинку пышным потоком.

– Да, девчонка очень похожа на румийку. Проходите. Сразу видно честных и благородных людей. Надеюсь, мессиры рыцари не нарушат обещания, попытавшись обсчитать бедного мечника.

Император и Фирхоф проехали под массивной аркой ворот. Кевин Этторе нехотя плелся у стремени советника.

– Не гоните быстро, а не то я отстану и пойду искать счастья куда глаза глядят…

– Мне наскучили твои попытки шутить.

– Хочешь, чтобы я проливал от страха слезы? Ты не дождешься этого удовольствия.

Они углубились в путаницу улиц.

– Сознайся, Людвиг, – обратился к фон Фирхофу император. – Как ты догадался, что девочка – племянница румийского банкира?

– Я понятия не имею, кто ее дядя. Государь, считайте, что это было внезапное озарение!

* * *

Из «Дневников кира Антисфена»

«Позавчера вернулась маленькая Теофано. Фирхоф, которого я уже не ожидал увидеть никогда, усталый и печальный, приехал в Нусбаум в компании неизвестного мне вельможи и привез ее. Девочка – почти что моя сестра, наши матери имели общую мать, целительницу Фенарету. Ребенок был голоден, простужен и на грани безумия от страха. Фирхоф к тому же привез с собою легко раненого уэстера, мне нетрудно было догадаться, что произошло. Имперский советник откровенно дал мне понять, что не допустит мести, а я – я был на грани отчаяния и едва не полез на него с ножом. Потом гнев мой остыл – Фирхоф казался мне сумрачным, было в нем что-то надломленное и страшное, чего я раньше не замечал. Мы вместе вспомнили все события толоссианского мятежа – он дважды и трижды переспрашивал меня, перебирая каждый эпизод, но, кажется, не получил ответа на невысказанный вопрос и остался разочарован.

Позже, близ полуночи, в одиночестве, за чашей вина я снова думал о нем. Моя интуиция сильна от рождения, ученые занятия только обострили ее. За советником стояли решимость и подавленный страх. За его спутником – упрямство и неясные амбиции. За уэстером – страх, надлом и обреченность. Утром Фирхоф попросил меня показать ему дом местной достопримечательности – мага Нострацельса. Я выполнил его желание и долго смотрел этой троице вслед. Они уходили. У меня больше не осталось сил на ненависть».

* * *

Знаменитый магус, врач и прорицатель принял советника в уютном кабинете, с окнами на юг.

– Я готов выслушать вас – время есть, дни становятся длиннее.

– Так вы, мессир маг, не погибли при штурме Толоссы? Простите нас за нескромный вопрос – как это удалось? Вы исчезли под копытами конницы, ваше тело не нашли, вас считали погибшим – а теперь мы получаем такой неожиданный и очень приятный сюрприз!

Нострацельс нахохлился в кресле, устроил поудобнее подагрические конечности, уставился на любезного Людвига и насупил густые брови – в них причудливо перемежались черные как смоль и седые волоски, придавая суровому мага сходство с пестро оперенной птицей. Лысую макушку чародея прикрывала сомнительный формы остроконечная тиара, она напоминала ироничному фон Фирхофу шутовской колпак, но сам Нострацельс наверняка считал иначе.

– Мессир Нострацельс, Вы владеете магией перемещения?

– Глупости, конечно, нет. Ею никто не владеет, это басни и предрассудки, насаждаемые жуликами и невеждами. Я проделал опыт в русле естественного – обманул зрение солдат, позволив видеть мою смерть, именно то, чего только может пожелать нищий разумом воин, невзлюбивший науку еще у груди кормилицы.

– Ваши усовершенствованные метательные устройства оказались просто великолепны. Следовало бы обратиться к государю за наградой…

Магус польщенно улыбнулся, но похвала советника не пробила бреши в хладнокровном высокомерии колдуна.

– Я не нуждаюсь в средствах, старику так мало надо. Удавшийся опыт – вот моя настоящая радость. Когда под грохот медных труб клубился дым и рушились стены Толоссы, когда горела кирпичная кладка и сам камень скал рассыпался в порошок – вот тогда я был счастливым человеком. Познание сверкает ярче золота. Не стану даже сравнивать его с удовольствиями, получаемыми от существ низшей природы, от женщин – это осквернило бы науку.