Принц и Лишний - Кристина Юраш

— Ой, а не могли бы вы принести кусочек шкуры, чтобы я проверила, есть ли у меня аллергия или нет? — шмыгнула носом мадам, снова вливая в себя капли.

Мне она порядком надоела.

— Сейчас попробую, — вздохнула я, отправляясь в комнату с зеркалом. — Подождите минут десять…

Я зашла в комнату с зеркалом, закрыла дверь, присела на пол и достала из кармана аккуратно сложенный портрет. Красная ручка сделала свое дело, поэтому с портрета на меня смотрели любимые глаза.

— Я люблю тебя, — одними губами прошептала я, улыбаясь сквозь слезы. — Ты ведь знаешь, что люблю… Таким, какой ты есть… Я так хочу тебя увидеть, ты не представляешь… Просто увидеть…

Посидев немного, я посмотрела на часы. Пора выгонять мадам. Я вышла и вздохнула:

— Шкуру оборотень не дал. Но есть хорошая новость. Он заинтересовался вами и попросил клок ваших волос… И образцы мягких тканей…

Через секунду каталог был брошен, а дверь закрылась. От клиентки остались стойкий удушающий запах парфюма и блистер успокоительного, который вывалился у нее из кармана, когда она доставала платок.

Сразу видно, что клиент настроен решительно и не боится трудностей, особенно если дело касается прически.

Был у меня внутренний рубеж, который я старалась преодолеть. Когда стрелка подходила к шести часам, мне становилось плохо. Нужно было просто пережить это время. Просто продержаться. В какой-то момент меня охватывала паника, я начинала усиленно искать, чем себя занять, чтобы не смотреть на часы. Под мерное тиканье я чувствовала удушающий приступ мучительной душевной боли. Пригодились те самые таблетки, странным образом оставшиеся на диване и превращающие меня на остаток дня в аморфное антропоморфное существо.

В воскресенье я собралась домой пораньше. Хотелось уволиться, бросить все, сменить место жительства и место работы, уехать снова в какой-нибудь чужой город, но какая-то необъяснимая, призрачная надежда незримой ниточкой связывала меня с Азерсайдом.

Вечер был прохладным и пустым. Улицы отдыхали от оживления, донося до меня с порывами ветра осколки чужих судеб, обрывки телефонных разговоров, смех и гул чужих голосов. «И что? Он вернулся к Лере? Да вы че? Блин, а я думала…», «Зацените, у меня на работе чувак один…», «Я уже иду? Ты где? Не слышу! А! Ну подожди, я в магазин заскочу…», «А ты уже покушал? Я не разрешала мультики включать! Я сейчас позвоню бабушке и…», «А он че? А она че? Да ты гонишь! Нет, ну реально…»

Я шла по улице, осознавая, что последнее время мне стало не хватать задумчивых и сентиментальных прогулок, когда идешь, погружаясь все глубже и глубже в свои мысли и воспоминания.

— Зажигалки не найдется? — спросил меня кто-то.

— Нет, — небрежно ответила я, глядя на табачный ларек неподалеку. — Не курю, извините.

Я пошла дальше, свернув на темную аллею городского парка. Фонари горели через один.

И тут меня неожиданно схватили за руку и подтащили к ближайшему фонарю.

— Любовь, ты ли это? — насмешливо произнес знакомый, неприятный до тошноты голос. — Сколько лет, сколько зим. А я, понимаешь, тебя ищу. Мать твоя на лекарствах сидит, отец твой совсем слег, а ты здесь шляешься!

— Отпусти, — сквозь зубы процедила я, пытаясь вырваться и позвать на помощь.

— Куда тебя отпустить? К хорю твоему очередному? — мою руку сжали до боли и заломили за спину.

— Помогите! Убивают! — взвизгнула я, глядя на тени одиноких прохожих, которые тут же ускоряли шаг, стараясь побыстрей пройти мимо. Лезть на рожон к бугаю два на два никому не хотелось. Какой-то пожилой мужчина, с папкой, внешности академической и интеллигентной, тормознул, подошел и поинтересовался, в чем дело.

— Пшел вон! Не видишь, она бухая? — огрызнулся Олень, отодвигая подальше д’Артаньяна Сорок-Лет-Спустя. — Иди куда шел…

— Помогите, я не пьяная! Я его не знаю! — закричала я, глядя, как прохожий пытается набрать номер полиции.

— Я тебе сейчас наберу! Тебя по такой статье привлекут, что мало не покажется. Ты меня понял? — завелся с полоборота Олень, свободной рукой доставая удостоверение и тыкая в лицо «спасителю», который тут же ретировался.

— Отпусти, — вырывалась я, чувствуя, что меня тянут к машине, припаркованной неподалеку. — Я кому сказала… Между нами все кончено. Я же тебе говорила… Не прикасайся ко мне!

И тут я почувствовала, как мне влепили пощечину, от которой свет фонаря сразу смазался перед глазами. Такое чувство, будто мимо меня пронесся на полной скорости поезд, оглушая шумом колес и гулом ветра. Мне показалось, что я стою на перроне и вот-вот повторю судьбу Анны Карениной. Из последних сил я удержала равновесие.

— Мать волнуется, отец волнуется, я переживаю, а она тут спокойненько разгуливает по городу! Звони своему хорю, говори, что все кончено, и в машину. Быстро! — мою руку так сжали, что я чуть не потеряла сознание. — Я ведь люблю тебя! Люблю, мля… За что, не знаю. Убил бы, паскуду!

— Помогите! — простонала я, чувствуя приступ дурноты и неловко пытаясь пнуть обидчика.

— Ты мне, тварь, зачем штаны испачкала? Ногами не маши! Ничего, все будет нормально. Мы вернемся домой, ты извинишься перед родителями… На коленях извинишься! Потом мы с тобой поговорим! Ты у меня каждый день будешь ползать на коленях и извиняться за то, что сделала! Ты меня поняла? А этим ублюдком займутся ребята. Прессанут как следует, — прошипел Олень, оглядываясь по сторонам. Мушкетеры не скакали на помощь, Супермен не летел быстрей метеорита на выручку, даже Бэтмен почему-то решил, что бытовуха — не его кредо. Спасение мира — вот его цель! И размениваться по мелочам он не собирался…

Когда пикнула знакомая сигнализация, я улучила момент и вырвалась, оставляя в руках Оленя свою кофту и сумку. Я бежала, задыхаясь, все еще чувствуя, как в голове работает миксер, перемешивая пережитый ужас с эффектом неожиданности, страх и растерянность. В моей сумке лежали ключи от квартиры, платежки за коммуналку, телефон и рублей триста денег. Зато самое ценное было со мной. Сюда! Быстрее! Нет никакого автобуса, чтобы заскочить? Нет. Остановка пустая… В магазин? Нет, нельзя…

Я чувствовала металл в дыхании, противный привкус во рту, головокружение и панику. Куда теперь? Куда-куда-куда… Налево!

Внезапно меня догнали, схватили за руку и заломили ее профессиональным приемом за спину.

— Я же сказала, что никуда не поеду. Никуда я не поеду! — задыхаясь, прохрипела я. — Я не люблю тебя! Ты мне не нужен! Я ушла не к кому-то, я ушла от тебя! От тебя!

— Заткнулась быстро. Ты идешь со мной, — процедил Олень, ударяя меня, пока никто не видит об угол дома, как раньше бил об ковер, висящий на стене. — Потом будем разбираться. Я взял, тварь, отпуск, чтобы найти тебя и вернуть домой! И хорю твоему рыло разбить за то, что увез тебя! Ты что, думала, я не догадался? Нет? Ты меня вообще за лоха держишь? Он увез тебя, потому что ты сама бы никуда не рыпнулась! Я ему такое устрою, что мало не покажется!