Ниневия - Андрей Евгеньевич Корбут

Андрей Евгеньевич Корбут

ХРОНИКИ АССИРИИ. СИН-АХХЕ-РИБ

КНИГА ВТОРАЯ. НИНЕВИЯ

Главные действующие лица второй книги*

Син-аххе-риб, царь Ассирии, 54 года

Закуту, царица и старшая жена Син-аххе-риба, 45 лет

Арад-бел-ит, наследник трона, сын Син-аххе-риба и принцессы Ирия из Урарту, 32 года

Шарукина, принцесса Табала и любимая жена Арад-бел-ита, 20 лет

Хава, дочь Арад-бел-ита и мидийской принцессы Сабрины, 16 лет

Шаммурат, дочь Арад-бел-ита и мидийской принцессы Сабрины, 15 лет

Ашшур-аха-иддин, сын Син-аххе-риба и принцессы Закуту из Сирии, 30 лет

Набу-шур-уцур, начальник внутренней стражи Ассирии и молочный брат Арад-бел-ита, 32 года

Гульят, туртан, 46 лет

Шумун, начальник охраны царя, 43 года

Мар-Зайя, царский писец, 20 лет

Ашшур-дур-пания, царский кравчий, 40 лет

Нимрод, царский колесничий, 22 года

Саси, раббилум (министр, царские рудники), 33 года

Мар-Априм, раббилум (министр, государственные рабы), 25 лет

Набу-дини-эпиша, наместник Ниневии, 43 года

Скур-бел-дан, наместник Харрана, 29 лет

АбиРама, наместник Изаллы, 40 лет

Бальтазар, начальник внутренней стражи Ниневии, 35 лет

Хатрас, скиф, дружинник Арпоксая, 20 лет

Полный список действующих лиц находится в конце книги.

1

В те дни дворец, что внутри Ниневии, я сделал своей резиденцией, наполнил его роскошью всем людям на удивление. Задний дворец, который для размещения гарнизона, содержания лошадей и хранения всякой всячины, велели построить цари прежние, предки мои, террасы у него не было, жилые помещения малы, некрасив вид, фундамент его обветшал от времени, ослабла его основа, обрушились его башни, — дворец этот целиком я разрушил, большой пустырь из лугов и полей города я присоединил в качестве добавления. Место прежнего дворца я оставил, и на лугах, которые до самого берега реки, [землю] взял. Террасу я повелел насыпать, на 120 слоев кирпичей я сделал ее выше. В подходящий месяц, в благоприятный день, на террасе той по замыслу моему искусному дворец из мрамора и кедра на хеттский манер — много больше, превосходнее и прекраснее — мастерством моего умелого зодчего я велел соорудить для обитания моего величия. Я проложил над ним высокие балки из кедра — порождения горы Хаманим[1], горы светлой. Створки из благовонного дерева я обил скрепами из блестящей меди и навесил их в воротах. Из превосходного мрамора, что находят в стране баладайев, я велел сделать [статуи] шеду и ламассу [2] и установить их справа и слева — защиту их [ворот]. Для содержания черноголовых, хранения боевых коней, мулов, лошаков (?), верблюдов, колесниц, телег, повозок, колчанов, луков и стрел, всяческого боевого снаряжения, [а также] упряжек лошадей и мулов, у которых большая сила, для запряжки в ярмо, я повелел намного увеличить внешнюю мощеную площадь. Дворец этот от фундамента до крыши его я отстроил, завершил. Стелы — начертание имени моего — в нем я установил для будущих времен. Из царей, потомков моих, тот, кого Ашшур и Иштар[3] изберут для управления страной и людьми, когда дворец этот обветшает и обвалится, будущий правитель разрушенное да восстановит, стелу — начертание имени моего — да увидит, и елей да приготовит, возлияние да совершит, на место ее да возвратит он. Ашшур и Иштар окажут ему милость, услышат [его молитву]. На того же, кто изменит надпись мою и имя мое, Ашшур, великий владыка, отец богов, да выступит враждебно, да лишит он его жезла и престола, да ниспровергнет он его правление.

Анналы Син-аххе-риба, 691 год до н. э.

Перевод сделан по изданиям:

Delitzsch F. Akkadische Lesestiicke. Leipzig, 1912;

Липин Л. А. Аккадский (вавилоно-ассирийский) язык. Л. , 1957, вып. 1.

Перевод Якобсона В. А.

2

Весна 685 г. до н. э.

Северная Месопотамия. Долина реки Тигр.

Столица Ассирии Ниневия. Население не менее 200 тысяч человек

Когда вы молоды, полны сил, надежд и веры, даже кинжал, приставленный к горлу, к вашему горлу, холодный и такой реальный, станет свидетельством вашей абсолютной и безусловной правоты, независимо от поступков, послуживших всему причиной. Категоричность всегда была свойственна молодости, в этом ее привилегия, в этом ее сила, и в этом ее слабость. Однако с возрастом вы меняетесь. Да, да, мудрость так же часто ошибается и нередко проявляет трусость, пряча за фасадом здравого смысла обыкновенный расчет, но только у мудрости есть преимущество, которое в девяти случаях из десяти приносит уверенность в том, что вы поступили правильно, — жизненный опыт, полагающийся на долгие раздумья.

У царя было достаточно времени, чтобы понять, насколько серьезными могут быть последствия и принятого им трудного решения, и неприятного поражения сына.

Дорога от Тиль-Гаримму через Мелид[4]до Ниневии заняла у царя и его свиты пятнадцать жарких и ветреных дней: останавливались сразу после захода солнца, окружив лагерь тяжелыми колесницами со штандартами их высокородных хозяев, ставили богатые шатры, отдыхали, много пили и ели, одно неудобство — выезжали на рассвете. Син-аххе-риб спал мало, и к этому надо было привыкнуть. Гонец от Арад-бел-ита — пятый, в сменяющейся друг за другом связке посланцев, — нагнал их на второй день после выхода из оловянной столицы Ассирии[5]

Мар-Зайя, допущенный в шатер к царю сразу после получения донесения, прочел слово в слово его содержание, поклонился и замер.

Син-аххе-риб долго и сурово молчал, потом приказал повторить те места, где говорилось о потерях, пленных ассирийцах, отступлении и заточении под стражу Гульята.

«…потери войска нашего составили убитыми тысяча сто двадцать семь человек, ранеными четыре тысячи восемьсот сорок два человека, — монотонно пересказывал по памяти Мар-Зайя. — Свыше двухсот человек враг забрал в плен. Я принял решение оставить лагерь и отойти к Тиль-Гаримму. Киммерийцы меня не преследовали… твоего туртана мне пришлось взять под стражу за неповиновение, о чем не жалею, но жду твоего праведного суда».

Царь никогда не сомневался в Арад-Бел-ите, ни в его праве на престол после смерти Ашшур-надин-шуми, своего первенца, ни в полководческих или административных талантах, но — видел в нем свое отражение и начинал этого бояться.

После падения Вавилона мир изменился. Это был не Тиль-Гаримму, не Дамаск или Иерусалим[6], чьи судьбы для сынов Ашшура никогда бы не перевесили на чаше весов благоразумие, благополучие и благочестие. Мысли ассирийцев были далеки от них, а связи ничтожны. Другое дело —