Дар рыбака - Джулия Р. Келли

– Не пойму, чего ты так нацелилась, – говорит отец, подвинув миску к себе.

И, не успевает Агнес возразить, добавляет:

– Вот только не надо отнекиваться. Я же вижу, как ты на него смотришь. А он заявляется каждую пятницу, сидит себе, будто глава семьи, и уплетает нашу еду.

Он отрывает от буханки кусок и макает в похлебку.

– Другое дело Скотт, хороший малый. Все время о тебе справляется в кабаке.

Агнес и Джини мельком переглядываются.

– Я все вижу, – говорит отец. – Но парень дельный, без дураков. Ломать комедию не станет.

И Агнес понимает, что отец имеет в виду.

– А похлебка ничего.

Он вычерпывает все подчистую и хлебом подбирает остатки. А затем похлопывает себя по карманам.

– А что я вам сегодня принес?

И дети, видя, что сегодня вечер задался, соскакивают с табуреток и обступают его со всех сторон.

Отец достает кулек сластей.

– Кто хочет перед сном сыграть в мяч?

И дети с криками скачут вприпрыжку: «Я! Я!»

Агнес собирает в миску для свиньи объедки, очистки и луковые обрезки. У двери во двор она оглядывает сумрачное дождевое небо и, натянув на голову передник, подбегает к свинарнику. Свинья уже тычется пятачком о забор, ворча и похрюкивая, и Агнес почесывает ей морду. «Не бери в голову», – сказала ей мать, но Джозефу такое не свойственно. Куда же он подевался? Всегда ведь приходил по пятницам, вот уже сколько лет. И Агнес старательно отметает закравшуюся в душу тревогу, что так легко овладевает ей последние дни.

А когда на следующий день Джозеф стучится в дверь, она облегченно вздыхает, приглаживает волосы и выжидает время, прежде чем идти его встречать. У двери стоит тачка, набитая снопами соломы, а в ней крепеж, колотушка и весь необходимый инструмент для починки прогнившего настила. Агнес отмахивается от его извинений за пропущенный ужин и приглашает Джозефа в дом. Он чисто выбрит, и за ним тянется шлейфом запах мыла и костра. Агнес отодвигает корзину белья на край стола, освобождая место, и наливает в чайник воды.

Но Джозеф остается стоять.

– Не буду тут рассиживаться. Погода сегодня обманчивая, надо вовремя успеть все починить.

– Я оставила тебе похлебки с бараниной. Нарочно прикупила мяса ягненка.

– Нет, я сегодня… Сам себе хотел кое-что приготовить. Как раз пойду займусь, как тут закончу.

Агнес старается не выказать удивления и последовавшего за ним разочарования. И говорит как можно более непринужденным тоном:

– На тебя не похоже пропускать пятничный ужин.

Джозеф опускает глаза и, проведя пальцем по лезвию ножа, вновь поднимает взгляд на нее.

– Видимо, я многое упустил. С хлебом и сыром ни в какое сравнение, – он откашливается. – Извини, что не предупредил.

Агнес пытается улыбнуться, как ни в чем не бывало, хотя внутри у нее все переворачивается.

– Уверена, что дело было неотложное.

Тут Джозеф притихает; он смотрит на Агнес, но у нее возникает странное чувство, будто видит он перед собой совсем не ее.

– Что ж, ладно, пойду, что ли, вытащу лестницу. Помочь тебе с корзиной, пока не ушел? – Джозеф кивает в сторону стола.

Агнес так и хочется согласиться. Ей хочется, чтобы он взглянул на нее, заметил, что она сегодня по-другому подобрала волосы, чтобы смотрел на нее теми же глазами, что и она на него. Чтобы рассказал, куда ходил прошлым вечером. Но вместо этого она отвечает ему:

– Нет, спасибо.

Джозеф выходит на улицу и подготавливает инструменты, прислоняет к скату крыши лестницу, под ногами у него мешаются дети, несут бечевку с кадками и сетями для крабов на Валуны, а если немножко прищуриться, то лица у них расплываются и вот они уже будто чьи-то чужие дети. Может, даже ее, а Джозеф – их отец, ее муж. Она прикрывает глаза и пытается вообразить себе эту картину, держится за это видение.

Но стоит ей открыть глаза, как детей уже след простыл, а в окне маячат лишь ботинки Джозефа на лестничной перекладине.

Подхватив корзину с бельем, Агнес поудобнее пристраивает ее на бедро и без оглядки спускается по тропинке, лишь бы Джозеф не увидел, что она едва сдерживает слезы.

На поляне у обрыва она развешивает на веревках белье, и порывистый ветер парусами раздувает простыни и хлещет ей чулками по лицу.

На секунду Агнес отвлекается от дела и смотрит невидящим взглядом на море.

Он пропустил всего один вечер, но все-таки пора – при этой мысли сердце у нее сжимается от страха и надежды – показать ему, что она уже взрослая женщина.

Дороти

Лодыжка у Дороти опухла и посинела. Стоит самую малость на нее надавить, и ногу пронзает невыносимая боль. С помощью палки, что дал ей рыбак, Дороти в ночной сорочке ковыляет на первый этаж. Она разводит в очаге огонь и подтаскивает стул поближе к теплу. К счастью, покупки ей доставит рассыльный, и она подумывает приготовить тушенное с картофелем мясо, ведь так ей не придется стоять над плитой; она сможет закутаться в шаль и сидеть на стуле сколько угодно.

Она задремывает, но попеременно просыпается, чтобы устроиться поудобнее. Освещение в комнате меняется вслед за стремительным движением облаков: то меркнет, то проясняется, когда дождь на время стихает. Окончательно Дороти просыпается от стука в дверь. Она тянется было за тростью, но, передумав, выкрикивает: «Входите, не заперто», и дверь привычно поскрипывает.

Вот только на пороге появляется рыбак.

Смутившись, Дороти поспешно поднимается на ноги и укрывается шалью. Он выжидает на пороге, со свертком и горшочком в руках. Опершись о палку, Дороти надеется, что он спишет ее румянец на жар очага. Она не знает, как поступить. Пригласить его в дом? Но она ведь даже имени его не знает.

– Джозеф, – представляется он, словно читая ее мысли. – Я принес еды на случай, если вам все еще нездоровится.

Он улыбается – непринужденно широко, – и она вновь ощущает, что за его словами что-то кроется, некий вопрос, на который она пока не знает ответа.

– Не стоило так утруждаться, – отвечает она, и проклинает формальную холодность в собственном голосе.

– Ничего особенного, просто каллен скинк [2], я сам себе варил. Поэтому мне вовсе не трудно.

Дороти становится неловко, что она себе навоображала – чего? Будто бы он в ней заинтересован? Застигнутая врасплох, Дороти чопорно кивает.

– Разумеется. Что ж, благодарю вас, но все же не стоило.

– Куда вам его перелить?

Он заходит в комнату и, заприметив на крюке кастрюлю, спрашивает:

– Вот сюда?

Дороти