История Хэйкэ - Эйдзи Есикава

Молва об отправлении в ссылку знатного узника заставила жителей Оцу высыпать на берег озера Бива. Монахи, бродяги, мужчины, женщины и дети собрались поглазеть на Ёритомо. Когда он наконец появился и приготовился переправляться на другой берег озера, дядя Мориясу, которому было позволено сопровождать Ёритомо, расстался с ним в слезах.

Юноша, однако, не мог понять людей, сочувствовавших ему. «Смотрите, мне совсем чужда печаль, – как бы говорил весь его вид. – Не знаю, как ведут себя другие ссыльные, но для меня это время радости и торжества».

Как только путники сели на корабль, Ёритомо немедленно вытащил из тюка шкатулку госпожи Арико и приготовился играть. Он обратился к старшему охраннику с просьбой составить ему компанию.

Тот сочувственно улыбнулся:

– Должен напомнить вам, что вы ссыльный, а я нахожусь при исполнении обязанностей. Вы должны соблюдать правила поведения ссыльного, иначе вас ждет наказание.

– Играть в эту игру запрещено?

– Напоминаю вам, что это не развлекательная прогулка. Когда вы приедете в Идзу, то останетесь заключенным под усиленной охраной.

От досады Ёритомо нахмурился.

– Спрячь это до тех пор, пока мы не приедем к месту ссылки, – приказал он одному из слуг, отталкивая от себя рассыпанные на столе костяшки.

Охранник сокрушенно покачал головой.

– Этот ребенок, кажется, не понимает своего положения, – сказал он в сторону.

Во время длительного путешествия по дороге Токайдо старший охранник и его помощники получили дополнительные свидетельства того, что юный узник совсем простачок. Ёритомо часто пытался вовлечь их в споры о наилучших ходах в игре в кости, играл на свирели или напевал.

В то самое время, когда Ёритомо ехал в Идзу, были также отправлены в ссылку советник Моронака, глава Полицейского ведомства Корэката и придворный Цунэмунэ. Их заговор с целью смещения Киёмори еще более укрепил того во власти.

Пришла весна, и в столице снова закипела жизнь. Жители города с облегчением дышали воздухом мира и запахом цветущих деревьев. Киёмори против ожидания был погружен в массу дел. Однако он и освободился от ряда беспокойных проблем. Был урегулирован вопрос с Токивой и ее детьми: старшего сына Имаваку отправили в храм, расположенный близ Фусими к югу от столицы, и передали под попечение настоятеля с условием, что мальчика подготовят к вступлению в святой орден. Смотреть за Отовакой было поручено высокопоставленному монаху из храма Тэннодзи. Отоваке тоже прочили будущее священнослужителя. Младшего Усиваку, несмотря на возражения матери, взяли от нее и отправили с кормилицей к настоятелю храма на горе Курама, где по достижении зрелого возраста его также должны были постричь в монахи.

Когда об этом узнали люди, по столице поползли сплетни.

– И чего только не сделает женская красота!

– Не каждому так подфартит. Для этого нужно обаяние Токивы!

– Вот именно. А что было бы, будь она невзрачной?

– Скорее всего, в этом случае ее и детей не пощадили бы.

Прохожий с раздражением заметил:

– До чего же глупая болтовня!

– Сам ты дурак!

– Ты что, не понимаешь? Если бы она была безобразной, ее никогда бы не взяли служить во дворец!

– В этом нет сомнений.

– Господин Ёситомо не потерял бы из-за нее голову, и не было бы у нее троих детей.

– Вы говорите вздор! Почему вы так подозрительны?

– Тогда скажи, что думаешь об этом ты. Неужели ты полагаешь, что Киёмори пощадил троих детей без всякой причины?

– Он так поступил вполне в своем духе. Не забывайте, что он хозяин поместья Рокухара. Зачем ему мелочиться или рисковать без всякой необходимости? Было бы глупо с его стороны волочиться за вдовой с тремя детьми, когда вокруг полно хорошеньких женщин.

– О нет! Такая, как Токива, одна в Киото. Ты, видно, плохо понимаешь, что чувствует мужчина за сорок, победивший всех и вся, когда он смотрит на свою прекрасную пленницу.

Такова была основная тема пересудов в столице – разговоров простонародья, придворных и их дам, даже богословов при храмах и монахинь в монастырском уединении. Да и в Рокухаре шептались о том, в каких отношениях находился Киёмори с Токивой.

Некоторые пристройки к особняку Киёмори состояли исключительно из огороженных садов.

– Красный Нос, какой прекрасный вид! Эта клумба из роз мне особенно нравится.

– Я на это рассчитывал. Сомневаюсь, чтобы какой-нибудь сад на берегу этой реки может сравниться с вашим.

– И ты чрезвычайно горд, а, Бамбоку? – подтрунивал Киёмори.

– Только потому, что планировка и разбивка сада производились мною.

Киёмори рассмеялся:

– Ладно, Нос, теперь настал твой день просить вознаграждение.

– Если бы сад вам не понравился, то каким черным мог бы стать для меня этот день!

– Ох, Нос, твое хвастовство помогает мне забыть свои неприятности.

Киёмори принимал купца в одной из комнат с окном во дворик, усаженный розами, который потому и назывался «розовым» двориком.

Бамбоку обладает сверхъестественным чутьем в предупреждении желаний сановников, думал Киёмори. Предприимчивый парень. Сначала он утомлял Киёмори, но Токико была очень высокого мнения о его способностях и убедила своего мужа не пренебрегать им. В конце концов Киёмори стал ценить Бамбоку выше, чем сама Токико. Красный Нос все больше забавлял хозяина Рокухары своим шутовством, характером, замешанном на хитрости и проницательности, которых недоставало самому Киёмори. Эти свойства характера Бамбоку продемонстрировал в избытке во время деликатных переговоров между главой дома Хэйкэ и частью заговорщиков во дворце.

Бамбоку – занятный парень, решил Киёмори и стал вызывать его под разными предлогами к себе. Когда военачальник находился в дурном настроении или нуждался в компании, чтобы избавиться от скуки, он посылал гонцов за Носом, как большинство людей посылает за душистыми букетами цветов, повышающих тонус. Это был как раз такой случай. Бамбоку явился навеселе, и краснота его носа распространилась на все лицо.

– У вас неприятности? В самом деле? И вы хотите их забыть?

– Что ты там лопочешь?

– Господин, мне трудно поверить, что у вас бывают неприятности.

– Болван! Разве я не человек?

– Позвольте, разве не вы говорили мне, что являетесь дитем Неба и Земли?

– Это всего лишь образное выражение.

– Я действительно был глуп, полагая, что у вас нет неприятностей. Теперь я понимаю, что вас беспокоит.

– Ты понимаешь?

– Все очень естественно. Ведь сейчас весна. Разве это не достаточная причина для беспокойства, господин?