Генерал-фельдмаршал Голицын - Станислав Десятсков

* * *

— Шведы вошли в шхеры, господин генерал! — доложил капитан голицынской галеры.

— Что ж — сие добрый почин! — Голицын весело рассмеялся, показывая под черными усами удивительно ровные, белоснежные зубы. Ему вдруг вспомнилась та атака под Добрым в 1708 году, когда он разгромил оторвавшуюся от королевской армии колонну генерала Рооса. То был добрый знак под Добрым! И не даром его флагманская галера зовется «Доброе начинание»! Шеблад, как и Роос, оторвался от своих главных сил. Что ж, вот тот миг, который нельзя упустить! Голицын приказал галерам повернуть «всем вдруг» и атаковать шведа в узком проливе.

Когда Шеблад увидел внезапный маневр русских, он решил ответить контрманевром и приказал своим судам развернуться бортом, дабы встретить атаку галер огнем морских орудий.

— Я разнесу их вдребезги, маркиз! — радостно бросил он французу.

— Конечно! Я же говорил, что русский медведь не способен плавать! — Маркиз заложил белыми ручками уши, дабы не оглохнуть от рева тяжелых шведских пушек. Шведский флагман дал еще залп, и было видно, как рухнули мачты на передних русских скампавеях.

— Так, так! Бей их, бей! — триумфовал Шеблад.

И в эту минуту капитан флагмана испуганно доложил своему горячему адмиралу:

— Ваше превосходительство! Там справа фрегаты «Венкерн» и «Шторфеникс» сели на мель!

И действительно, при развороте бортом два самых крупных фрегата шведов крепко сели на мель. И тотчас со всех сторон к ним понеслись голицынские галеры. И хотя от картечи десятки русских солдат и матросов падали в воду, но другие, забрасывая абордажные кошки и разрывая заградительные сетки, карабкались на палубы фрегатов. Скоро с обоих фрегатов были сорваны шведские флаги.

В руках русских оказались 4 фрегата, 407 пленных и 104 орудия. На другой день все шведские и английские паруса на взморье исчезли — узнав о поражении при Гренгаме, эскадры Вахмейстера и Джона Норриса ушли к Зунду, и русские снова стали полными хозяевами на Аландах и оттуда грозили столице Швеции — Стокгольму.

Британский флот оказался бессильным защитить Швецию. Это радостно отметил Петр I, сообщая в Петербург Меншикову: «Правда не малая виктория может причесться, а наипаче, что при очах английских, которые равно шведов обороняли, как их земли, так и флот».

Царь верно понял, что Гренгам «приведет шведов и англичан к другой мысли». И оказался прав. После сей виктории даже английский король Георг I понял, что Россия грозит шведским берегам, и отправил в Стокгольм послание принцу Гессенскому, ставшему к тому времени королем Швеции Фредериком I: «Я заклинаю ваше величество, как верный друг и союзник, заключить мир с царем и устранить, поскольку это от вас зависит, неудобства и опасности, каким подтверждает вас и ваше королевство теперешнее положение».

Переменила свою позицию и Франция, предложившая в августе 1720 года посредничество между Россией и Швецией. Французский посол маркиз Кампредон стал «летать» меж Стокгольмом и Петербургом. В Швеции поняли, что все союзники их покинули и лучше идти на прямые переговоры с Россией. Осенью 1720 года в маленьком финском городке Ништадте встретились русские и шведские представители.

Так Гренгам открыл путь к Ништадтскому миру. Петр I высоко оценил заслугу гренгамской виктории. Как и после Гангута, были выбиты золотые и серебряные медали для участников баталии с поучительной надписью: «Прилежание и храбрость превосходят силу!» Михайло Голицын получил от царя в знак воинского труда «именную шпагу», а за «добрую команду» трость, осыпанную алмазами. Всего из казны на награды было отпущено 8960 рублей золотом. А Екатерина I, вступив на престол в 1725 году, произвела Михайлу Голицына в фельдмаршалы. Впоследствии князь Михайло сел в Киеве в кресло своего старшего брата, переведенного в Санкт-Петербург. Князь Дмитрий в Высшем тайном совете заправлял всеми финансами империи, а его младший брат, князь Михайло, стал командовать самой большой южной армией России, сдерживая турок и крымского хана.

В 1730 году, после кончины императора Петра II, оба брата оказались среди верховников[40]. И хотя их попытка установить в России конституцию не удалась, новая императрица Анна настолько боялась поначалу Голицыных, что князя Михайлу поставила главой Военной коллегии. Правда, к делам он так и не приступил. Умер от старых ранений в том же 1730 году.