Мстислав, сын Мономаха - Олег Игоревич Яковлев

– Здорово мы их! – кивнув в сторону сдававшихся в плен последних защитников Медвежьей Головы, сказал он с вымученной улыбкой.

– Ты как, не поранен? – нахмурившись, оглядел его князь. – Ну, слава Богу. Исполнил я матушки твоей наказ. Боялся за тебя. Больно ты, хлопец, горяч. Но ратник не худой из тебя выйдет.

Обратно русы возвращались, ведя с собой множество пленников, которые, понурив головы, угрюмо брели по пыльной дороге, униженные, отчаявшиеся, жалкие.

И Мстислав, глядя на их лица, вдруг стал испытывать сомнения: правильно ли содеял? Кем была для него вообще чудь? Просто непокорным племенем, которое не желало платить дань Новгороду. Кроме того, война и победа всегда были для Мстислава способом стяжать себе славу, поднять своё значение в глазах новгородцев, да и не только их.

Но ведь походами и ограблением сих чудинов он, сам того не понимая доселе, разжигал в душах их пожар ненависти. Вон как смотрят иные полоняники – затравленно, исподлобья, гневно. И ненавидят не только его, Мстислава, не только воинов, захвативших и разграбивших их дома, – ненавидят всех русов.

Что ж теперь делать? Как унять эту ненависть? Не брать отныне дань, отказаться от покорения чуди? Но тогда он, Мстислав, потеряет веру и поддержку бояр, дружинников, купцов, всех новгородцев, потеряет опору, на которой стоит, потеряет власть, а может, и стол княжой. Выходит, чтобы возвеличиться, прославиться, принести пользу Новгороду и всей Руси, должен он уничтожить, вырвать непокорный народ, как сорняк, стереть его с лица земли?!

Мстислав усмехнулся собственной глупости. Подобная мысль кощунственна и дика. Уничтожить народ! Токмо варвар, грубый и необразованный, может о таком помыслить. Се невозможно. Вот сломить воинскую силу народа – дело иное…

Несмотря на недоумённые взоры дружинников и бояр, Мстислав в Юрьеве почти за бесценок позволил многим чудинам выкупить пленных и даже уменьшил дань. Тем самым хотел он дать понять чудским старейшинам, что цель его – установить мир на этой земле, покой, порядок, что необдуманные их деяния ведут к войне, к кровопролитию, что непокорство их теперь глупо и вызовет лишь бряцанье оружия в Новгороде, и сам он, князь, пусть и хотел бы, да не сумеет предотвратить гибель великого множества народа. Кто прав здесь, кто виноват? Кто не хочет отказываться от своих добытков или кто, невзирая на свою слабость, рвётся к независимости, необдуманно бросая на поле брани сотни и тысячи людей? Не всё ли равно?! Главное – сокращается век человечий, гаснут жизни.

Хотя столь многого, бывает, удаётся добиться одними только уговорами, дарами, посулами…

Глава 85

Уж чего никак не ожидал Мстислав, так это что повеление отца отъезжать в Киев, властное и короткое, придёт в разгар зимы, под Рождество, когда в Новгороде стояли лютые морозы. В лесах от холода трещали деревья, а воздух был так звонок, что, казалось, крикнешь – и расколется, как лёд.

Приехал от Владимира старый Мстиславов знакомец – боярин Мирослав Нажир. С ним было ещё несколько солидных мужей в дорогих кожухах и островерхих горлатных шапках.

«Целое посольство», – с усмешкой, но не без удовольствия отметил про себя Мстислав.

Он принял посланцев из Киева в просторной горнице. Толстые свечи в золотых и серебряных подсвечниках озаряли её ярким переливчатым сиянием.

Бояре отвесили князю земные поклоны.

– Князь Мстислав! – торжественно объявил Мирослав Нажир. – Отец твой, князь стольнокиевский Владимир, послал нас к тебе, и велено сказать: езжай, княже, в Киев. Приспела пора.

Мстислав выслушал весть хладнокровно, без какого бы то ни было радостного волнения в душе.

– А что Святославичи, Давид? – после долгого молчания спросил он.

– Тих и смирен в Чернигове сидит.

– Ольговичи?

– Такожде. Прошлым летом вместе с нами под Меньск ходили.

– А Ярославец?

– Буен. С ляхами соуз имеет.

– А угры как?

– Король Коломан прошлым летом преставился. Новый король Стефан ныне на престоле угорском.

– Смуты нет в Эстергоме?

– Да нет, тихо как будто.

– Стало быть, Ярославец токмо шумит?

– Вот князь Владимир про него и говорил. Верно, придётся тебе, княже, на лето идти на Волынь, гнать его.

– То мы поглядим ещё, как повернёт, – сказал Мстислав. – Может, уговорим, остепенится. Молви-ка лучше, боярин, как здоровье великого князя? Что, вельми хвор?

– Да нет, княже. Осенью, когда на Меньск ходили, прихворнул, простудился. Даже избу пришлось ему срубить в стане. Пора холодная, студёная, а хворому в веже – куда? Но нынче бодр князь великий Владимир и весел. Токмо баит, лета уж не те. Вот и зовёт тебя. Хощет тебе, княже, стол великий завещать. А покуда… Даст тебе Белгород на Ирпене, тамо будешь княжить. То чтоб вороги наши чего раньше времени не сведали.

– Да они и так всё уразумеют, – рассмеялся Мстислав. – То дабы в Киеве спокойней было. Сами ведаете, бояре, какая смута была, когда князь Святополк помер. А теперь опять же скажут: как так – два великих князя. Одного Владимира токмо звали, а он уже и сына за собой привёл. Но понимаю я отца, ох понимаю!

Он поднялся со стольца и в задумчивости подошёл к окну. Вдруг ударила в голову мысль: «Нет, княже, до величия тебе покуда далече. То здесь, в Новгороде, тебя любят, в Киеве же ты чужой. Вот освоишься, покажешь себя – и на рати, и в хозяйстве, – тогда токмо и сядешь прочно на великий стол. Отец мудр, всё продумал. Ох и мудр! Тебе до него не дотянуться. Нет, должен я! Должен дотянуться! Не разумом, так волею, силою, но возьму своё!»

Мстислав незаметно стиснул десницу в кулак.

– Вот что, – обратился он снова к киевским боярам. – Поеду назавтра в Новгород с сыном Всеволодом. Вече кликну, посажу Всеволода на стол. А после сего и в Киев отправимся.

– Лепо, лепо, княже, – согласно затрясли бородами бояре. – Тако и содей.

Глава 86

На Ярославовом дворище шумело многоголосое вече. Вокруг помоста, на котором находились Мстислав, Всеволод и посадник Павел, на дубовых скамьях восседали мужи набольшие и нарочитые, опоясанные золотыми поясами. За спинами их застыли облачённые в кольчуги воины с длинными копьями. Булатные шеломы ратников ослепительно сверкали в лучах зимнего солнца. День был морозный и ясный. Искрящаяся белизна снега вышибала из глаза слезу.

Мстислав смотрел вдаль, где толпился простой люд; видел знакомые лица плотников, кузнецов, гончаров – как-никак княжил в Новгороде без малого тридцать лет и знал многих. Замечал нахмуренные брови, искажённые презрением уста – таких было мало; улыбки – их тоже было не лишка; большинство людей выглядели сосредоточенными, полными тревоги, волнения, удивления.