Благодетель и убийца - Полина Леоненко

Каждый открытый участок тела болезненно реагировал на соприкосновение с простыней. Я даже подумал, что вся кожа разом с меня слезла. Горло изнутри по ощущениям напоминало наждачку. Потом мне показалось, что в кровати стало слишком просторно. Открыл глаза и обнаружил — Веры рядом не было. Вдруг захотелось скулить от тоски. Мне остро потребовалось, чтобы кто-то в такой момент был рядом со мной. Было начало шестого утра. Куда она пойдёт… ещё слишком рано, да и темно… а если кто-то пристанет?

Я решил измерить температуру и вновь уснул, пока ждал — прошло ещё около часа. Столбец ртути добежал до отметки тридцать восемь градусов. Больших усилий мне стоило доползти до телефона и набрать Жору:

— Заболел? Ну, ты даёшь! А я ещё вчера заметил, что ты был какой-то вялый. Оставайся дома, конечно, нечего заразу по больнице разносить — там своего хватает. Больничный потом откроешь, а сегодня я подстрахую.

— Спасибо тебе, спасибо.

Ещё несколько раз я проваливался в краткий и беспокойный сон. Мне все время казалось, что Поплавский и Фурманша с дикими танцами пляшут вокруг и стучат чем придётся у самого моего уха. Поэтому, когда последняя действительно стала тормошить и звать меня, я лишь поглубже спрятал лицо в подушке.

— Лев Александрович, проснитесь наконец! Лев Александрович!

— Чего вам?

— Совсем мне худо. Живот ночью как прихватило! Я еле утра дождалась — как намучилась! Болит, что сил нет, тошнит и температура поднимается. Вы посмотрите, пожалуйста.

Она совсем не была озабочена тем, что с виду ее сосед напоминал лужу и еле держался на ногах. Я уточнил, с какой стороны болело, и Фурманша указала на правую половину. Но осмотр затянулся — трудно было даже слегка коснуться ее подреберья — она сразу жалобно охала и пыталась оттолкнуть меня.

— Евдоксия Ардалионовна, вы тратите своё же время, — наконец она угомонилась.

— Посмотрела бы я на вас, будь вы на моём месте! Что там со мной?

— Точный диагноз можно поставить только в больнице, но я подозреваю острый холецистит.

— Так сопроводите меня — я больше не вынесу этой боли!

— Как бы мне ни хотелось, не могу. Я заболел и отвратно себя чувствую. Попросите Максима Никифоровича сопроводить вас.

— Вот и полагайся после этого на врачей! — почти кричала разъяренная женщина, — Ваш прямой долг беспокоиться о моем благополучии!

На ее крик прибежал Поплавский, за ним в комнату вошёл Юрский.

— Что происходит?

— Евдоксии Ардалионовне надо в больницу. Максим Никифорович, берите такси и поезжайте с ней. Я свяжусь с Георгием Гуськовым и попрошу, чтобы тот срочно вас принял.

— Вы думаете, у меня денег полно? Конечно, вы-то, взяточник, сами наверняка только на такси и разъезжаете!

— Прикуси язык, язва, — прошипел я ему, отведя в сторону, — будь добр насобирать из своего загашника полрубля. Ты что думаешь, скупердяй несчастный, я не догадываюсь, что ты со своих карт с десяток рублей за день заработать можешь? Если метишь на ее жилплощадь, так и раскошеливайся. А то я быстро найду дорогу до милиции и припомню, что ты аферист и по фальшивым документам здесь проживаешь.

— Вот ты контра еврейская…

— Лев, все в порядке? — подошёл Юрский.

— В полном. Максим Никифорович, в больнице представитесь внуком. Сейчас вернусь.

Жора удивился, когда я снова набрал его. Услышав про Фурманшу, он совсем не возмущался и довольно спокойно согласился принять ее. Но даже эта странность мне была уже безразлична — я хотел, чтобы меня оставили в покое. Вскоре я смог вернуться в свою комнату и насладиться тишиной, но там обнаружил Марка Анатольевича.

— Вы молодцы, что даже с такими людьми не теряете самообладания. Я бы давно вышвырнул эту наглую морду.

— Это моя работа.

— Вы еле стоите. Простите, это я вас заразил. Не стоило возиться со мной. Лягте скорее, что же вы?

— Извините за мой вид…

— Бросьте это. Давайте вот как сделаем: сейчас заварю вам чай с мёдом и сбегаю в аптеку.

— Не стоит, вы и половины пузырька микстуры не израсходовали, да и таблеток хватит. Аптечка под столом. Я, наверное, задерживаю вас.

— Нисколько. У меня сегодня только одна лекция третьей парой.

Юрский ещё немного посидел со мной, пока я не уснул. Он не донимал меня расспросами, а читал какую-то свою книгу вплоть до того момента, пока не пришла пора уходить. К вечеру, хоть температура не опускалась ниже тридцати семи, мне стало несколько легче. В то же время вернулся из университета Марк Анатольевич, а еще позже Поплавский и заявил, что Гуськов благополучно прооперировал Евдоксию Ардалионовну, хотя вид у него был чересчур озабоченный. Около восьми вечера в дверь позвонили. Из коридора я услышал знакомый голос.

— …он дома?

— Дома, но неважно себя чувствует. Вы в гости или по делу?

— Я забыла вернуть его вещь. Вы могли бы передать ему?

— Разумеется.

— Спасибо. Тогда… пойду, пожалуй.

Я спешно вышел из комнаты и застал Юрского со свёртком в руках и Веру, уже наполовину высунувшуюся за пределы квартиры.

— Лев, стало быть, это ваше.

— Да, спасибо, — я принял от него кофту, — добрый вечер, Вера.

— Добрый. Простите за это, я слишком поздно спохватилась, а потом возвращаться было неудобно. Поэтому заехала сейчас, после учебы.

— Не извиняйтесь, я даже не заметил. Может, выпьете чаю? Кажется, вы совсем продрогли, — ее голова была припорошена снегом, и даже в помещении она держала руки в карманах, пытаясь согреть.

— Не откажусь от кофе.

— Марк Анатольевич, присоединитесь?

— Нет-нет, у меня с этими студентами совсем не хватает времени. Примусь-ка я за работу. Рад был знакомству, Вера.

— Взаимно, — она улыбнулась ему так же, как и вчера ночью. Через пару минут мы уже сидели у меня.

— Ваш сосед сказал, что вы заболели.

— Вы не боитесь, что кофе на ночь неполезен?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— А вы — на мой.

Она явно не ожидала такого выпада с моей стороны и удивленно посмотрела на меня.

— Извините. Да, я заболел и раздражён. Терпеть не могу это беспомощное состояние. — Тем более, в больнице дел невпроворот, а все это выбило меня из колеи.

— Все в порядке. Я знаю, что кофе на ночь лучше не пить, но не могу отделаться от этой привычки. Считайте, вы спасли себя от нежданного постояльца, иначе я могла бы уснуть прямо на стуле.

— Вы устали, Вера.