Нидерланды. Каприз истории - Геерт Мак

«Этот освященный Богом дом не боится ни насилия над совестью, ни пыток и смерти» — такие слова выбили полные уверенности иудеи над входом в свою новую большую синагогу в Амстердаме.

Вероятно, важнейшими пружинами Восстания стали именно свобода, уважение к другим, согласие с многообразием, выбор в пользу несходства вместо навязанного единства. Возможно, Восстание явилось в первую очередь гуманистическим бунтом.

В судьбоносные первые годы было два человека, которые сыграли главные роли.

Прежде всего, это ранее упомянутый король Филипп II, наследник бургундско-габсбургского лоскутного одеяла. Выросший в Мадриде, он, в отличие от своего отца Карла V, с симпатией смотревшего на Север, был ориентирован только на Испанию. Даже язык дворянства Северной Европы — французский — он не знал; что уж говорить о народном нидерландском языке, на котором он не мог вымолвить ни слова! Что касается древних канонов веры католической церкви, то в них он был тверд и несгибаем, как кальвинист. Вследствие его фанатизма в Низинных Землях очень быстро сложилась подходящая коалиция между дворянством, провинциями и городами, которая постоянно укреплялась дополнительными случайностями.

Для Мадрида здесь, кроме всего прочего, имели значение важные экономические интересы: Нидерланды были густо населены (в тот момент здесь насчитывалось 3 миллиона жителей, в Англии — 4 миллиона и в Испании — 7 миллионов), провинция Брабант являлась одним из богатейших районов Северо-западной Европы (население Антверпена составляло 80 тысяч человек, а если считать приезжих, то предположительно 200 тысяч), бурно развивающиеся провинции Голландия и Зеландия могли со временем стать опасными соперниками в эксплуатации недавно открытой Америки. Возможную потерю Нидерландов Испанская империя не могла себе позволить. Однако Филипп II недооценил силу и богатство этого края, а еще меньше он имел представление о трудностях военного характера, с которыми можно столкнуться на севере: земли, залитые водой, которые едва ли можно контролировать. Кроме того, он был вынужден вести войну на два фронта — в Южной Европе Испания ввязалась в конфликт с турками и итальянцами, — что еще больше ограничивало его возможности.

Филиппу II противостоял Вильгельм, принц Оранский, старший сын графа Вильгельма Богатого из рода Нассау и Юлианы ван Столберг. Он получил лютеранское воспитание в родовом замке Нассау в Дилленбурге, но в возрасте 11 лет оказался единственным наследником умершего бездетным Рене Шалонского, тоже из рода Нассау. Таким образом, он неожиданно стал правителем небольшого южнофранцузского княжества Оранж и одновременно крупным землевладельцем, земли которого располагались, в частности, в Голландии, Зеландии, Утрехте и Хелре. Как отпрыск одного из влиятельных дворянских родов он с тех пор воспитывался при брюссельском дворе Карла V в католическом духе и благодаря обаянию и уму считался одним из фаворитов императора.

При своем отречении от трона 25 октября 1555 года престарелый монарх опирался на плечо еще юного принца Оранского. Когда Филипп II, наследник Карла V, в конце 1558 года послал во Францию миссию, чтобы после многочисленных войн вести переговоры с французским королем о подготовке мирного договора, 26-летний принц Оранский вместе со своим будущим противником герцогом Альбой были одними из главных переговорщиков. Филипп II очень щедро наградил принца: он был назначен членом Государственного совета и статхаудером Голландии и Зеландии.

Великим героем в борьбе за протестантскую веру Вильгельм Оранский явно не был. Он еще долго оставался католиком и, хотя с 1573 года посещал кальвинистскую церковь, предпочитал идеи толерантных Эразма и Коорнхерта. Еще в меньшей степени его можно назвать прирожденным борцом за свободу. Прежде всего он был ходатаем перед монархом за интересы и наследные права дворянства, и лишь со временем, из-за безжалостного религиозного и экономического давления со стороны Филиппа II, конфликт между монархом и дворянством перерос во всеобщую освободительную войну. Против своего желания этот jeune premier^[4] брюссельского двора стал лидером мятежной и необычной коалиции северонидерландских городов, дворянства и провинций. Прошли годы, прежде чем он более-менее освоился с ролью «отца отечества», символа молодой нации и нового патриотизма.

Толчком к Восстанию, как часто бывает, послужил голодный бунт. И без того уже накаленная обстановка в Нидерландах (Филипп II после смерти отца с большой энергией возобновил преследование протестантов и других диссидентов) еще сильнее обострилась, когда 60-е годы XVI века оказались неурожайными и цены на зерно и хлеб взлетели на небывалую высоту, а кое-где даже свирепствовал голод. Кроме того, из недавно открытой Америки на рынок поступило так много серебра — в основном в форме только что отчеканенных монет, — что была спровоцирована изрядная инфляция, а цены еще больше повысились.

В 1566 году все эти факторы: протестантизм, гуманизм, ущемление власти дворянства, небывалые налоги, религиозное преследование, голод и одновременно повсюду растущее гражданское сознание — привели к взрыву. Около пятисот представителей низшего дворянства (скрытно поддерживаемые Вильгельмом Оранским) в своей «челобитной» наместнице, сестре Филиппа, Маргарите Пармской, представлявшей монарха в Брюсселе, просили о смягчении политики по отношению к еретикам. Некоторые придворные над ними издевались. «Ils ne sont que des gueux!»^[5], — сострил сторонник короля граф Шарль де Барламон. Но народ с восторгом приветствовал этих дворян: «Да здравствуют гёзы!». Так в мгновение ока бранное слово стало почетным титулом, а повстанцы получили наименование «гёзы».

Наместница очень серьезно отнеслась к челобитной, прекратила преследование кальвинистов, однако медлила с принятием дальнейших мер. Но теперь и сами граждане провоцировали власть: кальвинистские проповедники, сразу же воспользовавшись обретенной свободой, стали устраивать в то лето прямо у городских стен службы под открытым небом, так называемые проповеди на природе. Эти проповеди, в которых обрушивались проклятия на роскошь и «мирские страсти папистского идолопоклонства», посещали массы людей. Между тем цены продолжали расти.

В начале августа во Фландрии дело дошло до первых случаев применения насилия. Разъяренные толпы в Генте, Антверпене и в других местах начали грабить церкви и монастыри, и очень скоро пожар этого «иконоборчества» перекинулся на Северные Нидерланды. В Амстердаме бунт начался 23 августа, когда во время крещения капеллан произносил обычные формулы заклинания дьявола. Из обычно тихой толпы, как пишет летописец, стали раздаваться голоса: «Эй, папист! Прекрати изгонять дьявола из детей! Ты уже довольно всех обманывал!» Мальчишки начали кидать камни в алтарь, а Деве Марии башмаком попали по голове. Церковь успели вовремя закрыть, а монастырь по соседству разграбили.

Год спустя разгневанный Филипп II отправил в Нидерланды войско испанских и итальянских наемников под командованием герцога Альбы. Последовали шесть лет террора.