Хозяин берега - Леонид Словин

— Он мастер завуалированных идей и естественного течения жизни, которую он искусно организует…

Он очень хорошо смеялся. Его чуть грубоватое лицо размягчилось, в глазах прыгали весёлые искорки, и он становился сразу на много лет моложе. Не хотелось думать, что видневшиеся сбоку за креслом костыли принадлежат ему, также как и лежащие на столе тяжёлый бинокль и широкая шляпа.

— Ну что, постращал он вас браконьерами? — Сувалдин поднял театральным жестом руки вверх: — О, браконьер, наёмник ночи, работник мглы и рыцарь мрака!

— Вы считаете, что разговор о браконьерах — это шумная демонстрация? спросил я.

— Ну почему, браконьеры, конечно, тоже безобразничают. Но Первый вас выводит на запасной путь, который не ведёт никуда.

— Почему?

— Потому что здесь все браконьеры. Когда их выведут, ликвидируют браконьерство, закон восторжествует в пустыне.

— А злостные браконьеры? Убийца Пухова… Из кабинета Митрохина показалась секретарша:

— Андрей Павлович, вас ждут.

Он машинально нахлобучил шляпу, взялся за костыли.

— Мне кажется, с ними просто не хотят связываться. Возьмите машину и махните вечерком вдоль берега, за метеостанцию. К скалам. Только осторожно. Народ там большей частью вооружённый. Могут и в лоб влепить. Даром что прокурор… В справочнике есть мой телефон. Позвоните вечерком. Повидаемся, обсудим все дела-делишки.

— Головной убор, — подсказала ему секретарь.

Сувалдин засмеялся, снял шляпу, тепло и по-приятельски хлопнул меня по спине и проковылял в кабинет Митрохина.

«С двумя людьми познакомился я сегодня» — думал я, спускаясь по широкой, с ковром, заправленным в стальные прутья, тщательно выскобленной обкомовской лестнице. — «И какой результат? Один предлагал направить все силы на беспощадную борьбу с браконьерами. Второй сказал, что есть вещи серьёзнее…»

Милиционер у выхода молча взял руки по швам, я рассеянно кивнул, занятый своими мыслями.

«Не предостерегали ли они меня оба от каких-то шагов, которые я по незнанию местных условий сразу же, в первые дни, могу совершить?»

А что, если водный прокурор поймёт слова секретаря обкома буквально примется с места в карьер преследовать браконьеров и сам станет жертвой злоумышленников? Не для того ли, чтобы произвести коррекцию, пригласил Митрохин директора заповедника? Настолько ли Митрохин подталкивал меня к этой борьбе, как мне показалось… Ведь последнее, чем он поинтересовался, было: есть ли у меня дети. И Митрохин, и Сувалдин дали мне понять, что борьба с браконьерами может стоить жизни…

У подъезда меня окликнул начальственного вида мужчина — круглый и спелый, как наливное яблоко. Он снисходительно протянул мясистую руку:

— Зампредисполкома Шалаев… Ты советскую власть уважаешь, прокурор?

— Конечно. — Я развёл руками.

— Что-то не заметно. — Он повёл толстой шеей. — Облисполком без рыбы сидит. С осетриной неужели никого в последнее время не задержали?

— Нет, по-моему, — сказал я. — Не слышал.

— Видимо, мимо тебя проплывает, — посетовал он. — И икорка, и красная рыбка… Я знаю: в восьмой магазин сдали вчера на Шаумяна. Ты смотри, не давай отстранить себя от кормушки…

— А кто сдал?

— Это ты должен знать, — зампред засмеялся. — Кто у нас водный прокурор? Ты или я? Ты отвечаешь за борьбу с браконьерами — ты и смотри!

Вернувшись в прокуратуру, я первым делом вызвал к себе старшего оперуполномоченного Хаджинура Орезова. Несмотря на случившееся с Мазутом, я не испытывал к нему антипатии. А случившееся утром должно было послужить ему уроком.

— Срочных дел нет? — спросил я.

— Нет. А что?

— Хочу прокатиться. Взглянуть на окрестности. Компанию составите?

— Конечно.

— Я позвоню.

В приёмной у меня никого не было, кроме Гезель. Проводив Хаджинура, я спросил:

— Ты не найдёшь мне копию приговора на Умара Кулиева? Её, по-моему, в своё время рассылали по всем прокуратурам для сведения.

Она кивнула.

— Сейчас посмотрю.

Через несколько минут я уже держал перед собой несколько страниц тонкой папиросной бумаги — серых, плохо пропечатанных.

Фабула преступления была банальна, а злоумышленник действовал удручающе-примитивно.

«…Встретив на берегу райгосрыбинспектора рыбоохраны 7-го района Цаххана Алиева, подсудимый Умар Кулиев потребовал от него не препятствовать ему в ловле рыб осетровых пород, угрожая в противном случае с ним «разобраться»…» — начало.

И финал: «…B ночь на 22 октября того же года, увидев на стоянке у Восточнокаспийской морской инспекции рыбоохраны машину, принадлежавшую Цаххану Алиеву, и придя к выводу о том, что тот ночует в помещении, с целью осуществления угрозы произвёл поджог здания, в результате чего погиб находившийся внутри младший рыбинспектор Саттар Аббасов…»

Мне показалось, где-то в середине приговора мелькнула знакомая фамилия.

Действительно, несколькими строчками выше я нашёл.

«…Кроме того, — указывалось в приговоре, — вечером того же 21 октября Умар Кулиев пытался поджечь сарай с рыболовной снастью («козлятник») в районе метеостанции, принадлежащий гр. Касумову К. Но оказавшимся поблизости от места пожара гр. Касумову и Ветлугину А. удалось его затушить…»

«Тёмный лес… — подумал я. — Полная нелогичность. — Фамилию Ветлугин я тем не менее выписал. — Стоит вызвать, поговорить…»

Я снова вернулся в конец.

— «…Кулиев Умар вину в совершённом преступлении признал. Кроме признания подсудимого — его вина доказывается…»

Дальше перечислялись доказательства. Результативная часть приговора была сформулирована коряво: подсудимому сначала определили наказание за более тяжёлое преступление — убийство рыбинспектора — расстрел, затем за поджог — лишение свободы сроком семь лет…

«…Окончательным наказанием считать — с конфискацией автомашины «Москвич-2140» № 26–43 высшую меру наказания — расстрел…»

Возникшая у меня версия о том, что Пухов оказался накануне гибели вместе с Верой Кулиевой, потому что был как-то связан с её мужем, не нашла подтверждения в приговоре. Фамилия Сергея ни разу не упоминалась на сереньких, с убористым мелким шрифтам, страничках.

На этом берегу темнело тоже рано и сразу. Почти одномоментно.

Когда мы выезжали со двора прокуратуры, было ещё светло. С бесчисленных балконов жилого дома, где мы обитали, доносились голоса телевизионных дикторов, крики детей.

Я посадил Хаджинура за руль. Он вёл машину спокойно, худые, сильные руки крепко держали управление.

— Фиолетова, Чапаева… — объявлял он незнакомые мне названия улиц. Азизова, Джапаридзе…