Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова

– В душе она до сих пор осталась католичкой, – говорил брат. – Она ревнует меня ко всем женщинам дома. А когда я женился во второй раз, едва не наложила на себя руки.

Тогда Хусаин просил Нурсолтан по-женски поговорить с Мариам, но разговору этому помешала разыгравшаяся война.

Быть может, сейчас эту женщину прислал Нурсолтан сам Всевышний. Ведь только в заботе о других она могла заглушить боль своего сердца, разбить лёд одиночества, в котором оказалась. Валиде обняла женщину за плечи и усадила её рядом.

– Что случилось, Мариам? – мягко спросила она старшую жену брата.

Фиалковые глаза, омытые росой слёз, робко взглянули на неё из-под покрывала:

– Вы видели её, госпожа валиде?

– Кого её? – с недоумением переспросила Нурсолтан.

– Её – Крымского Соловья! – с ревнивыми нотками в голосе выкрикнула Мариам. Она вырвалась из заботливых рук валиде и взволнованно пояснила: – Эта девушка свела Хусаина с ума, он очарован её голосом, забыл всех женщин в этом доме и глядит только на неё!

Нурсолтан обхватила себя руками, силясь собраться с мыслями. Она когда-то слышала, что в Акмесджите у одного из вельмож калга-солтана есть дочь, которая поражала весь город своим волшебным пением. Её и прозвали «Крымским Соловьём». Но откуда эта девушка могла появиться здесь?

Этот же вопрос она и задала молодой женщине.

– Его воины, эти «неуловимые» привезли девушку три дня назад, и с тех пор она живёт здесь под самой строгой охраной.

Нурсолтан после всего пережитого в первый раз еле заметно улыбнулась. Улыбка эта заставила Мариам пристальней взглянуть на валиде. Госпожа показалась ей слишком бледной и словно больной.

– Вы напрасно так переживаете, моя дорогая Мариам. Ваш супруг все ночи напролёт проводит в ханском зиндане и любуется он там отнюдь не прелестными женскими телами, и слышит не волшебные голоса райских пери.

Мариам с болезненным любопытством разглядывала лицо Нурсолтан:

– Вы, в самом деле, уверены в этом, валиде?

– Я слышала об этом из уст самого повелителя!

Мариам вздохнула и закуталась в покрывало:

– Тогда возьмите, госпожа, свою чадру и пойдёмте в сад. Я вам кое-что покажу.

Нурсолтан спешила в сад вслед за Мариам, она была явно озадачена. Видно, ревность, на которую всегда жаловался Хусаин, разыгралась в красавице-генуэзке с необычайной силой, и всё, о чём она говорила, привиделось ей. Мариам резко остановилась, она совсем немного не дошла до ажурной беседки, оплетённой виноградной лозой. Женщина приложила палец к губам, указывая, что теперь надо вести себя очень осторожно. Она приподняла подол длинного платья из хан-атласа фисташкового цвета и прокралась в скрытое цветущими кустами убежище. Нурсолтан оглянулась, не увидела никого вокруг и озадаченно пожала плечами. Но изящная рука Мариам, украшенная золотыми браслетами, выглянула из убежища и поманила валиде за собой. Вскоре обе женщины оказались в укромном гроте. Со всех сторон это место было надёжно скрыто от посторонних глаз каменными нагромождениями, заросшими дикими лианами. В самом гроте журчал маленький родничок, испускавший прозрачные струйки в мраморную чашу. По обеим сторонам чаши были устроены резные скамьи. Мариам прислушалась к тишине грота, тревожно огляделась и, лишь убедившись, что поблизости никого нет, произнесла:

– Здесь он и бывает каждый вечер, с тех пор, как эту девчонку доставили в имение.

– Но этого не может быть, он дни и ночи проводит в зиндане. А отсюда до Салачика больше часа езды, – попыталась возразить Нурсолтан.

– Это в повозке, – подтвердила Мариам, – а Хусаин хороший наездник, и его конь едва ли не лучший во всём ханстве. Поверьте мне, госпожа валиде, ваш брат каждый вечер, как только опускаются сумерки, приезжает в сад и прячется в этом гроте. По его приказу девушку приводят в беседку подышать свежим воздухом. Её оставляют здесь, и тогда она начинает петь, а мой супруг млеет от восторга и продолжает прятаться в кустах как мальчишка. Когда девушку уводят назад в дом, он вскакивает на коня и уезжает в Салачик, даже не заходя навестить своих жён и детей!

Мариам уронила белое нежное лицо в ладони и заплакала. Нурсолтан не знала, что и предпринять. Рассказ молодой женщины был правдоподобен, но подобное поведение было так не похоже на её брата. Суровый великий ага хана, предводитель «неподкупных» и «свирепых», и вдруг такая сентиментальная история. Прискакать из Салачика для того, чтобы послушать пение девушки, а после мчаться назад в зиндан повелителя, в пыточную камеру, пропахшую кровью и страданиями людей. Этого просто не могло быть!

– Мариам, – мягко позвала она, – давайте уйдём. Нам стоит поговорить в ваших покоях. Ни к чему так мучить себя!

Мариам вдруг вскинула голову, она прислушалась к чему-то и торопливо увлекла Нурсолтан в ещё одно подобие грота, но только очень маленькое и тесное. Валиде уже не противилась старшей жене брата, она и сама заслышала тяжёлые мужские шаги. Стараясь не издавать шума, Нурсолтан осторожно огляделась. Сквозь густые ветви, которые нависли перед ними, было хорошо видно беседку, в ней уже зажгли переносные фонари. На каменной дорожке, заложив пальцы за серебряный пояс, стоял широкоплечий мужчина в плаще. Он обернулся, и в свете беседки Нурсолтан увидела чёткий профиль брата. Она зажала рот рукой, чтобы не выдать себя невольным вскриком. Совсем другим взглядом посмотрела теперь крымская валиде на прижавшуюся к ней Мариам. Взор молодой женщины был затуманен, она не могла оторвать глаз от любимого мужчины, и, казалось, сейчас во всём мире для неё не существовало никого кроме Хусаина. А вдалеке уже слышался чей-то лёгкий смех, быстрые шаги, которые приближались к беседке. Мурза Хусаин закутался в плащ и исчез в убежище, где ещё несколько минут назад находились Нурсолтан и Мариам. Женщины старались не дышать, чтобы не выдать своё присутствие. Нурсолтан лишь слегка повернула голову в сторону грота и к своему удивлению разглядела Хусаина на расстоянии пяти шагов. Их разделяли тонкие ветви кустарника, и стоило Хусаину повернуть лицо, как это сделала она, и он разглядел бы притаившихся женщин. Но взор мужчины был прикован к дорожке и, казалось, его невозможно было отвлечь от столь странного для хозяина дома занятия.

Глава 9

Смешливая стайка девушек спешила в этот поздний вечер в полюбившуюся беседку. Но мурза Хусаин видел среди них только одну.