Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова

Менгли-Гирей окинул старика задумчивым взглядом:

– Но ваша дочь находится не в моих руках, она в руках великого аги. И я не знаю, что с ней происходило и происходит сейчас.

– Ещё сегодня утром мурза Хусаин клялся, что Зухра живёт в его доме вместе с подружками, с которыми была похищена с праздника, и не подверглась ни одному оскорблению. Он сказал, что моя дочь так же чиста и невинна, какой была в моём доме. Но… – Старик опустил голову, замешкавшись.

– Говорите, – приказал хан, который не терпел, когда от него что-либо скрывалось.

– Но великий ага сказал, что от сказанного или несказанного мной будет зависеть, как поступят с моей девочкой дальше. – Одинокая слезинка скатилась по задубевшей, бронзовой щеке мурзы Сеида. – Защитите, повелитель, не дайте пострадать невинным!

Хан резко поднялся с места, прошёлся взад-вперёд в раздумье:

– Хорошо, мурза, я даю обещание защитить вашу дочь, но желаю, чтобы и вы исполнили своё. Скажите мне, сколько моих гонцов прибыло в ставку калга-солтана этой зимой, когда татары Большой Орды напали на Крым?

Старик прикрыл глаза, пожевал бесцветными губами:

– Я видел двоих, великий хан.

– И эти двое доносили до калга-солтана мой приказ: следовать со всем войском на подмогу отрядам яшлавского бея?

– Они зачитывали ваш приказ, повелитель, – утвердительно отвечал мурза.

У Менгли-Гирея опасно сверкнули глаза, он приблизился к старику, заглянул ему в лицо:

– Что же говорил калга-солтан Мухаммад в ответ на мои приказы?

– Калга-солтан, повелитель, опасался ослушаться фирмана великого султана, который пришёл раньше ваших приказов.

Крымский хан опешил:

– Что же это был за фирман?

– Султан Баязет II приказал калга-солтану защищать Акмесджит и не двигаться с места без его особых указаний.

– Это неслыханно! – Хан Менгли невольно вцепился в рукоять серебряного клинка. – Значит, султану Баязету была на руку моя гибель. В Истанбуле спокойно ждали, пока ордынцы Муртазы расправятся со мной…

Хан прикусил язык, заметив внимательный взгляд старика. Он отошёл к окну, вдохнул свежего воздуха, пытаясь успокоиться: «Аллах Всемогущий, в своё время я сумел приглянуться султану Мехмеду, и старик благоволил ко мне. Но его сын, Баязет, улыбаясь мне в лицо, каждый раз пытается метнуть кинжал в спину. Первый раз это было, когда он без моего ведома назначил калга-солтаном Крымского ханства Мухаммада. Он даже не посоветовался со мной, ханом и отцом! И тогда я едва не рассорился со своим братом. Теперь этот предательский приказ, который пришёл в самый разгар военных действий! Но, когда Великий турок увидел, что ордынцы заполонили весь Крым, Баязет испугался потери подвластных ему территорий, и отправил на помощь янычар. Он сделал из моего сына предателя, предателя, которого я даже не смогу наказать. Виноват ли во всём произошедшем Мухаммад? Как бы я сам поступил, окажись на его месте?»

Менгли-Гирей мотнул головой, если бы не было за спиной старика-мурзы, наверное, застонал бы от душевной муки. Хан с трудом справился с собой, обернулся и кивнул мурзе Сеиду:

– Вы можете идти.

– А моя дочь, повелитель?

– Я поговорю о ней с великим агой. Ступайте, мурза.

Глава 11

Этим вечером в загородном доме великого аги было устроено небольшое празднество. Хан Менгли-Гирей перед тем, как увезти госпожу валиде с собой в Салачик, остался на ужин у мурзы Хусаина. Он желал подтвердить этим, что прежние недоразумения между двумя друзьями рассеялись.

На празднестве, в узком семейном кругу присутствовали кроме хана и валиде, великий ага и две его жены – Мариам и Фэридэ. В самый разгар пира великий ага встал и поклонился господину:

– Повелитель, не желаете ли вы усладить свой слух пением?

Менгли-Гирей усмехнулся, скользнул взглядом по возвышению, устроенному посреди зала. Возвышение было отгорожено шёлковыми занавесями, и по их колыханию заметно было чьё-то присутствие внутри.

– Не пением ли Крымского Соловья желаешь усладить мой слух, великий ага?

– От вас не утаится ничего на этой земле, повелитель. – Склонился в очередном поклоне мурза Хусаин.

Мурза подал знак, и в то же мгновение звуки музыки наполнили зал. Старшая жена великого аги, Мариам, опустила голову. Она вцепилась рукой в край низенького столика и, казалось, не окажись этой спасительной опоры, она рухнула бы без сил прямо на дастархан с изысканными яствами. А вслед за музыкой ввысь, к сводам зала уже неслось необыкновенное по своей чистоте пение. В этой песне слова о любви сплетались с нежным девичьим голоском, зовущим к вершинам непознанного блаженства. Мурза Хусаин замер, он не отводил глаз от колыхавшихся занавесей. И лишь когда песня закончилась, мужчина глубоко вздохнул и вдруг опустился на одно колено перед Менгли-Гиреем:

– Великий хан, своею волею вы когда-то даровали мне кафийскую деву, которая стала моей первой женой и родила двух прелестных дочерей. Молю вас ныне ещё об одном подарке: позвольте мне взять в жёны дочь мурзы Сеида.

Хусаин прошёл к возвышению и вывел за руку тоненькую девушку. Прелестница стыдливо куталась в яркое покрывало, расшитое сверкающей дорожкой из драгоценных камней.

– Ах!

Этот вскрик вырвался из груди Мариам. Бедная женщина, забывая обо всех правилах приличия, выбежала из-за стола и устремилась прочь. Она убегала от своего жестокого возлюбленного и уносила с собой боль истерзанного ревностью сердца.

Мурза Хусаин проводил повелителя и свою сестру до ворот поместья и вернулся в дом. Тяжёлые, властные шаги великого аги раздавались по притихшему дому, пока не остановились на пороге покоев старшей жены. Заплаканная Мариам сжалась в комок и испуганным взглядом следила за вошедшим мужем.

– Ты вела себя недостойно, Мариам, – донёсся до неё строгий голос Хусаина. – Ты виновата в том, что до сих пор не забыла законов католической веры. Прошло десять лет с тех пор, как ты добровольно вошла в ислам, но демоны католиков до сих пор рвут твою душу на части. Самим Всевышним даровано мусульманину право на четырёх жён. Он может и должен делить ложе со всеми своими избранницами. Завтра утром ты, как старшая жена, будешь присутствовать на моём бракосочетании с дочерью мурзы Сеида – Зухрой. Потом ты отведёшь девушку в бани, а вечером приведёшь на моё ложе. И если ты не смиришься, то клянусь, я заставлю тебя всю ночь наблюдать мои утехи с молодой женой. Я извергну из твоего сердца демонов гордыни и заставлю быть покорной и послушной женщиной, такой, какой и должна быть мусульманская жена.

Мариам задрожала, глаза её налились