Женщины Девятой улицы. Том 2 - Мэри Габриэль

Вечером 4 апреля Клем собрал гостей у себя в квартире на Бэнк-стрит. Приехали несколько художников из Вашингтона, в том числе бывший ученик Клема в колледже Блэк-Маунтин, Кеннет Ноланд, и его друг-художник Моррис Луис^[1622]. Хозяин спросил гостей, не хотят ли они увидеть что-то новенькое. В тот день он сделал в записной книжке следующую запись: «В 18 часов мы с Луисом и Ноландом, Иганом, Джорджем Макнилом, Францем Клайном, Леоном и Идой Берковицами и Маргарет Браун пришли в мастерскую Хелен Франкенталер, где некоторые из нас оставались до 11 часов». Самой Хелен там не было. Клем специально выбрал этот момент, чтобы показать гостям ее картину «Горы и море»^[1623].

После окончания выставки в «Тибор де Надь» Хелен притащила полотно обратно на 23-ю улицу. Хотя картина была выставлена на продажу всего за 100 долларов, как сказала художница, «желающих не нашлось»^[1624]. Однако три месяца спустя, когда Клем устроил друзьям частный просмотр «Гор и моря», ценность работы была очевидной, во всяком случае для Ноланда и Луиса. Вашингтонские художники пережили шок, не слишком сильно отличавшийся от того, который испытала сама Хелен, увидев в 1950 г. работу Джексона в галерее Бетти^[1625]. «У меня создалось впечатление, будто Моррис всю жизнь ждал [именно этой] информации, — рассказывал потом Ноланд^[1626]. — Мы вернулись в Вашингтон в состоянии эйфории»^[1627]. Моррис Луис назвал «Горы и море» «откровением»^[1628] и «мостом между Поллоком и возможным»^[1629]. «Ну да, и они перешли прямо по этому мосту, то есть воспользовались непосредственно тем, что я создала», — сказала Хелен по воспоминаниям Е. А. Кармина-младшего, бывшего куратора Национальной галереи искусств. И случилось это не без помощи Клема Гринберга.

Вдохновленные Хелен, Луис и Ноланд вернулись в Вашингтон и в течение нескольких лет работали над созданием собственных картин, в которых весьма успешно использовали ее новую технику^[1630]. Со временем их стиль живописи получит имя — «школа живописи цветового поля», — а также ярого поклонника и пропагандиста в лице все того же Клема^[1631]. Но вот что примечательно: в многочисленных статьях Гринберга об этой школе отсутствовало имя Хелен Франкенталер. Только в начале 1960-х годов Клем, наконец, упомянул о ней в связи с новаторским живописным стилем, который так сильно заинтересовал его в работах других художников, но о котором он ни словом не обмолвился публично, когда картину в этой технике написала его подруга^[1632]. Сама Хелен никогда не зацикливалась на этом факте. Женщина объясняла решение Клема не отмечать ее творчество в статьях тем, что они когда-то состояли в отношениях и разошлись. Однако с его стороны это было как минимум искажением истории американского искусства^[1633]. По правде говоря, поступив так, Клем попросту лишил Хелен Франкенталер ее законного места в соответствующем разделе истории искусства. «Источником этого стиля была она, — сказал искусствовед Ирвин Сэндлер о роли Хелен в зарождении школы живописи цветового поля. — Это яснее ясного»^[1634].

После года напряженной работы, увенчавшегося серьезным разочарованием, Хелен решила съездить в Европу^[1635]. Одна. Ей нужна была передышка от нью-йоркского окружения. Атмосфера творческого сообщества стала, с ее точки зрения, чересчур мелочной и обывательской. Хелен хотела отдохнуть и от Клема, которого мучили неврозы и с которым они все чаще ссорились^[1636]. Впервые после путешествия с Габи в 1948 г., еще школьницей, Хелен решила сесть на корабль, пересекавший Атлантический океан. Пунктом назначения была Испания^[1637].