Летоисчисление от Иоанна - Алексей Иванов

По скулам Иоанна бежали слёзы. Брызги святой воды летели с кропила Филиппа и сеялись на головы людей, как дождик. Медным дождём сыпались на взбесившуюся толпу монеты Марии Темрюковны. Дождевой тучей птицы клубились вокруг шатров кремлёвских башен.

Птица, метавшаяся по собору, ударилась в икону праздничного чина и, кувыркаясь, упала на головы людей. Иоанн упал на колени перед Филиппом и истово целовал одежду митрополита. Девушку-боярыню от духоты храма повело в обморок, и она повалилась на руки отца. На площади нищий коршуном рухнул на россыпь монет на снегу, и его, не заметив, тотчас затоптали. Молодая мать с младенцем на руках нагнулась за денежкой и уронила младенца под ноги толпе.

Маша завизжала, закрывая лицо ладонями, когда увидела кровь, и в это время в плечо её толкнул сапог Кай-Булата. Маша подняла глаза на опричника.

Кай-Булат усмехнулся, сунул руку в карман и выставил перед лицом у Маши кулак. Маша без мысли, по привычке, перенятой от попрошаек, тотчас сделала ладони ковшиком. Кай-Булат разжал кулак и насыпал Маше в ладони горсть копеек.

Глядя на Кай-Булата, Маша беззвучно шевелила губами, пытаясь произнести слова благодарности. Но Кай-Булат вдруг наклонился, бесстыже сунул Маше в рот пальцы и ощупал зубы, как у лошади.

Видно, зубы ему не понравились. Он распрямился, вытирая руку о халат, рассмеялся, спрыгнул с ограды на ступени лестницы и пошагал наверх. Маша смотрела в спину Кай-Булату и словно молилась, сжимая копейки между ладонями.

Царица и её свита уходили с гульбища.

Но толпа на площади не успела перевести дух. Под завывания рожечников раскрылись двери собора, и на паперть поплыли монахи с хоругвями, иереи, опричники, бояре — все красные, как после бани. В полном облачении, в митре, с трисвечниками в руках, впереди всех выступал Филипп. Толпа взвыла.

Оттёртые епископами, Малюта Скуратов и Алексей Басманов смотрели, как царь Иоанн, будто мальчик-послушник, несёт за Филиппом край его покрывала.

— Эй, Лёшка, — шепнул Малюта. — Шибко много этого попа…

— Сумеем сократить владыку, — заверил Басманов.

— Государь у нас один, на всех его не хватит, — добавил Малюта.

— Видишь вон того монаха? — Басманов кивнул на высокого, носатого чернеца. — Илидорка. На такой случай и прикормлен.

Малюта понимающе кивнул.

А Филипп с высоты соборной паперти трисвечниками благословлял растрёпанную, взбаламученную толпу на площади.

Вдруг вдали, у лестницы с гульбища, он увидел Машу — маленькую, перепуганную, молитвенно сложившую перед грудью ладошки. Трисвечники вздрогнули в руках Филиппа.

Филипп растерянно оглянулся, но рядом с ним были только епископы с благостными и непроницаемыми лицами.

— Мне слугу… слугу за человеком послать… — едва слышно сказал епископам Филипп.

— Не ломай порядок, владыка, — углом рта жёстко ответил один из епископов.

Филипп беспомощно снова посмотрел на дальний край площади. Маши там уже не было.

Её за плечо под лестницу затащил какой-то дюжий парень с рваной щекой. Маша глядела на парня непонимающе, виновато и всё сжимала между ладошек денежки. А парень ухмыльнулся и вдруг хлопнул Машу по ушам.

Маша вскрикнула и схватилась руками за голову. Монеты упали в снег. Парень присел и загрёб медяки вместе со снегом.

— Дура, это Москва, — снизу насмешливо пояснил он Маше. — Держи башку руками!