Летоисчисление от Иоанна - Алексей Иванов

А Феде было страшно от того, что люди кричат и бегают, ломают вещи и рубят всё, что подворачивается под руку, хотя за стенами Кремля пожар и так жрёт строения и богатства — жрёт труд, время и порядок жизни. Федя боялся, что стрельцы убьют Ваню — поднимут на пики, будто сноп соломы на вилы, — и товарища у него уже не будет.

— Ванюша… Они за нами придут, — с ужасом сказал Федя от окна.

Душа Вани уже вылетела из тела и металась в палате, натыкаясь на стены, будто птица. Как спастись? Ему нельзя умирать, он царь! Пусть вместо него растерзают Федю! Ваня знал, что погибнуть за него — великая честь. Но как подвести Федю к этой жертве за друга и царя?

— Феденька, а ты-то веришь, что помазанник я, а не выблядок? — дрожащим голосом спросил Ваня.

— Верю, Ваня, — просто ответил Федя.

— У помазанника знаешь какой силы молитва? — горячо заговорил Ваня. — Мёртвые восстают, если помазанник просит! Веришь?

— Как не верить? — ответил Федя.

— Надень, Феденька, бармы мои… Нас с тобой в дыму не различат… — страстно убеждал Ваня. — А я тебя отмолю у Богородицы!

Ваня начал торопливо снимать с себя бармы, потом тряхнул плечом, сбрасывая царскую шубу.

Федя спрыгнул с подоконника и подбежал к Ване, принял шубу и стал всовывать руку в рукав.

— Только не забудь, Ванюша, — попросил Федя.

Трясущимися руками Ваня навешивал на Федю бармы.

На крыльцо дворца боярин Андрей Шуйский выволок за шкирку отрока в царских одеждах и кинул его на сход лестницы.

— Вот за кого дома ваши пожгли, братцы! — закричал Шуйский стрельцам. — Терзайте его!

Два других стрельца вытащили на крыльцо другого отрока и тоже швырнули на доски помоста, наступили на отрока сапогами.

Но мальчишка, упавший на лестнице, не молил о пощаде. Он начал вставать, заплетаясь в своей шубе.

— Псы вы! — тонким голосом закричал он, — Пожар — кара вам, что вы Шуйских выше царя поставили!

На груди мальчишки болталась барма. Мальчишка кинулся на стрельцов, толпившихся внизу, и обеими руками схватился за остриё стрелецкого копья, уткнул его себе в грудь.

— Коли меня, рожа! — кричал он. — Ты же для этого вломился!

Стрелец оторопело отодвигал копьё и пятился.

— Чего ты, государь… — забормотал стрелец.

Передние стрельцы тоже попятились от крыльца, поднимая пики и бердыши, чтобы не поранить Федю.

А Ваня, лежавший под стрелецкими сапогами, услышал, как бунтовщик назвал Федю государем. Ваня бешено завертелся, вырываясь, вскочил и оттолкнул тех, кто давил его подошвами.

— Царя узнать не можете?! — завопил он.

Стрельцы растерялись от ярости двух отроков, от того, что не понимали, кто из этих двоих — Иван, сын ведьмы Еленки Глинской.

Тот мальчишка, что первым сбежал по лестнице, упал на землю и забился в рыданиях. Спина его точно горела зеркалом царской бармы.

А на крыльце Ваня подскочил к Шуйскому, схватил его за бороду и потянул вниз по сходу.

— Прочь пошли отсюда! Все! — визжал Ваня стрельцам. — И Шуйского своего забирайте! Вместе с ним в аду горите!

Мимо упавшего Феди Ваня толкнул Шуйского в толпу стрельцов. Шуйский канул в толпе, будто камень в омуте.

Толпа стрельцов в смятении отступала перед Ваней. Передние стрельцы уже стаскивали шапки и кланялись, опустив бердыши.

— Государь, прости!..

— Отемнели!..

— Помилуй, государь!..

В гуще стрелецкой толпы вдруг раздался дикий рёв, и над головами стрельцов словно всплыл боярин Андрей Шуйский. Он извивался, поднятый на остриях стрелецких пик.