Салтыков - Сергей Мосияш

— О какой драке может идти речь в этом положении.

— А вы что хотели, Будденброк, чтоб я ему приказал капитулировать?

— В его положении только в этом выход.

— Да, вы правы. Но приказа о капитуляции я не отдам. Неужели вы не понимаете, что в сенате нас ждет не лавровый венок, а хороший пучок розг. Так зачем нам давать сенаторам лишний козырь против нас — приказ о капитуляции. Нет, мы приказали драться. А если драться Бускет не станет, мы-то при чем?

Ничего не сказал на это Будденброк. Но когда они оказались на корабле и тот вышел в море и понес их к Стокгольму, они наконец решили напиться, чтоб хоть на какое-то время забыть о своем несчастье.

Закрывшись в капитанской каюте, генералы надрались так, что Будденброк впервые за время совместной службы перешел с главнокомандующим на «ты»:

— А ты все-таки гад, Карл.

— С чего ты взял? — спросил граф, поводя мутным взором.

— Нам о тобой каюк. Верно? Ты согласен?

— С-согласен, — мотнул тяжелой головой граф. — Хотя мне как маршалу…

— Тебе как маршалу петлю из шелка совьют. Зачем же ты и Бускета за нами тянешь?

— Я? Бускет? С чего ты взял?

— Ну как с чего? Сам не дрался, а ему приказываешь: дерись. Когда ясно, что там один выход — капитуляция.

— Пусть только попробует капи… капитулировать! — стукнул кулаком Левенгаупт по столу, угодив в холодную закуску и забрызгав ею своего визави.

Будденброк отер ладонью с лица брызги, слизнул их языком.

— Д-думаешь, приказал: д-дерись, так тебе зачтется? Да? Дожидайся, как же… Нам, Карл, палач уже петлю нам-мыливает.

— А-а, черт с ним, — молвил Левенгаупт, роняя усталую голову на стол. — П-пусть нам-мыливает.

Будденброк почти угадал свой конец и конец главнокомандующего. В одном ошибся, палач не петлю для них намыливал, а топор точил.

Где-то версты за две до Гельсингфорса в штаб Кейта привели парламентера-капитана.

— Я от имени командующего генерала Бускета, — представился он.

— Разве у вас не Левенгаупт главнокомандующий? — спросил Кейт.

— Граф Левенгаупт отбыл в Стокгольм, передав командование генералу Бускету.

— С чем вы прибыли, капитан?

— Генерал Бускет не хочет проливать напрасной крови.

— Похвально, — улыбнулся Кейт и, обернувшись к Салтыкову, заметил: — Ваше желание, Петр Семенович, совпадает с мыслями шведского командующего.

— Значит, он не глупый человек, — сказал Салтыков. — Здраво оценивает ситуацию.

— Итак, генерал Бускет согласен на капитуляцию? — спросил Кейт парламентера. — Так?

— Да. Но с условием.

— Каким?

— Вы беспрепятственно даете нам возможность погрузиться на корабли и отплыть домой. И чтоб в море нас не атаковали ваши.

— Это мы можем гарантировать. Верно, Петр Семенович?

— Верно, — согласился Салтыков. — Но все должны сложить оружие. А на корабли грузятся только шведские полки, финские остаются. Да, да, капитан. Финнам нечего делать в Швеции. Их дом здесь.

Два дня беспрепятственно грузились шведы на корабли. И вышли в море, где их тоже не тронул русский флот, маячивший на горизонте. Договоренность соблюли обе стороны. Финские части, сложив оружие, расходились по домам, и солдаты были вполне довольны таким окончанием службы.

Но над шведами в этой войне тяготел злой рок неотвратимых, порой необъяснимых драм и трагедий. На корабли, шедшие в Швецию с остатками деморализованной, разоруженной армии, обрушился сильнейший ураган, который не только рвал паруса и ломал мачты, но и переворачивал перегруженные корабли, пуская на дно вместе с экипажем и пассажиров. Спастись и добраться до родины удалось немногим.

Так завершился очередной поход шведов на Россию. Но мира еще не было. Драться за него предстояло на дипломатическом поле.