Врачи двора его Императорского величества, или Как лечили царскую семью - Игорь Зимин

В результате императрица в сопровождении С. П. Боткина уехала на воды, на курорт Югенгейм, откуда в августе 1879 г. лейб-медик в очередной раз сообщил успокаивающие Петербург сведения: «Силы гораздо больше, сонливость исчезла, отдышки нет, цвет лица потерял свой синеватый оттенок, на голову Ее Величество не жалуется, опухоль ноги исчезла, по ночам спит гораздо спокойнее».^[1198] По воспоминаниям камер-юнгферы А. И. Яковлевой, осенью 1879 г. императрицу «одевали и усаживали в кресло, на котором катили в другую комнату… Несколько раз в день она вдыхала кислород посредством воздушных подушек, и каждый вечер втирали ей мазь, для облегчения дыхания».^[1199] Поскольку состояние императрицы было очень неустойчивым, Боткин решил отказаться от планируемой поездки в Крым.^[1200]

В. Я. Алышевский

Как свидетельствовали современники, еще одним фактором, приведшим к угасанию императрицы, стало начало террористической «охоты на царя». Близкая к императрице графиня А. А. Толстая вспоминала, что «слабое здоровье Государыни окончательно пошатнулось после покушения на императора 2 апреля 1879 года. После него она уже не поправилась. Я, как сейчас, вижу ее в тот день – с лихорадочно блестящими глазами, разбитую, отчаявшуюся. „Больше незачем жить, – сказала она мне, – я чувствую, что это меня убивает“».

В конце 1879 г. императрица, как обычно, на зиму была отправлена за границу, в Канны. Понадобилось все влияние Александра II, чтобы убедить ее уехать. Марию Александровну сопровождал ученик С. П. Боткина – доктор В. Я. Алышевский. Как это было принято, Алышевский регулярно информировал министра Императорского двора графа А. В. Адлерберга о состоянии ее здоровья. В ноябре 1879 г. он писал: «Дурная гнойная мокрота, содержавшая в себе значительное количество эластичных волокон… продолжала выделяться… в ночь на вчерашнее число начался новый бронхит. Ее Величество смочила в течение ночи слизистою мокротой три носовых платка и, кроме того, много отхаркала такой же мокроты еще в тазик».^[1201]

В декабре 1879 г. состояние Марии Александровны резко ухудшилось, и поэтому 6 декабря 1879 г. С. П. Боткин экстренно выехал в Канны,^[1202] а в Зимнем дворце приняли предварительное решение о срочном возвращении императрицы в Петербург. Поскольку состояние императрицы было очень тяжелым, опасались самого худшего во время ее возвращения, поэтому в Канны лично отправился министр Императорского двора граф А. В. Адлерберг. Он хотел принять решение на месте, после консультаций с медиками. Д. А. Милютин фиксирует вопросы, циркулировавшие в обществе: «Как выдержит она такое путешествие в настоящую суровую зиму. Не везут ли ее только для того, чтобы здесь похоронить».^[1203]

9 января 1880 г. сын императрицы, великий князь Павел Александрович, приехал из Канн и сообщил Д. А. Милютину о том, что принято окончательное решение перевезти Марию Александровну в Петербург. Камер-фрейлина императрицы А. А. Толстая назвала это решение «жестоким» и вспоминала, что Мария Александровна «возмутилась этой непоследовательностью и долго плакала». Императрица была настолько плоха, что «много раздумывали – не довезут ее живой, и доктор Боткин предупредил священника Никольского, ехавшего в поезде Императрицы, чтобы он был готов причастить ее Святых Тайн».^[1204]

Для больной императрицы Марии Александровны, которая длительное время проводила в Европе еще в 1872 г., во Франции заказали специальный железнодорожный состав для заграничных поездок.^[1205] Курировала выполнение этого заказа Инспекция императорских поездов.^[1206] Поскольку поезд предназначался для больной императрицы, то при разработке его проекта большое внимание уделялось степени комфортности состава и его отделке. С учетом заболевания императрицы одним из главных требований было обеспечение комфортной температуры и вентиляции состава.^[1207] Контролировал качество этих работ лейб-медик императрицы проф. С. П. Боткин. В четырех вагонах состава была смонтирована вентиляция, которая летом охлаждала поступающий в вагоны воздух. При закрытых дверях и окнах температура в вагонах должна была быть ниже наружного воздуха на 5 градусов.^[1208] Так, при температуре наружного воздуха от 8 до –20 градусов в составе следовало поддерживать постоянную температуру от 13 до 15 градусов, как «у пола, так и у потолка». Также предусмотрели возможность изменения температуры в купе независимо от температуры в коридоре. Для этого в купе установили кнопку сигнализации. В вагоне императрицы и в большом салоне поместили «увлажняющие аппараты» для поддержания определенного уровня влажности (зимой 48–58 %).