Алексей Орлов - Нина Молева

— Вы давно ничего не сообщали о Брауншвейгской фамилии, Гарвей. Что с ними? Все еще в старом меншиковском владении?

— Нет, милорд, это была лишь недолгая остановка на их крестном пути.

— Прошу вас раз и навсегда избавить меня от неуместной патетики. Они чужды подлинной дипломатии и возможны только в устах стареющих и экзальтированных красавиц, вспоминающих о былых своих успехах. Принцесса Анна отреклась, наконец, от престола за своего сына?

— В том-то и дело, что в этом вопросе она проявила редкую силу духа. На нее не подействовали никакие посулы и угрозы. Результатом явился указ о ссылке фамилии в Архангельск.

— Ошибаетесь, Гарвей, если полагаете, что в случае отречения условия заключения могли бы для них измениться. Отречение — простая формальность, которую слишком легко в любую минуту опровергнуть. Оно способно лишь на очень короткий срок успокоить общественное мнение — не больше.

— Так или иначе, семейство было отдано под наблюдение барона Корфа с тем, чтобы в дальнейшем, как сообщал Бестужев, быть переведенным в Соловецкий монастырь на Белом море. Говорят, это ужасные, не знающие ни тепла, ни солнца места.

— И что же произошло?

— Корф довез семейство до Холмогор, где вынужден был остановиться из-за нездоровья принцессы.

— Что-нибудь серьезное?

— Один из слухов — очередная беременность и роды.

— Девочка или мальчик?

— Скорее, мальчик, потому что ходатайство Корфа оставить фамилию именно в Холмогорах, в архиерейском доме, было незамедлительно принято, но сам Корф спешно отозван в Петербург. Наш резидент уверен, что по характеру рассказов болтливого барона даже в очень интимном кругу Корфом дана подписка о неразглашении.

— Второй мальчик! Это осложняет ситуацию. В каких условиях находится фамилия? Как их содержат?

— Наши сведения очень обстоятельны. Это небольшой, обнесенный частоколом участок шагов четыреста в длину и в ширину. На нем три небольших дома, некое подобие двора и совершенно запущенного сада. Кругом солдаты Измайловского полка, состязающиеся в грубости обращения с заключенными. Таков приказ императрицы.

— Значит, мать, отец, две дочери и два сына, если принять последнюю версию о родах.

— Нет, милорд, даже при этой версии только один сын.

— Вы хотите сказать, что императора Иоанна с ними нет?

— Жители Холмогор убеждены, что он буквально замурован в одном из трех домов, без возможности видеться с родными и вообще с кем бы то ни было, в том числе даже со священником.

— Кто за ним ухаживает?

— Некий майор Миллер. Но самому Миллеру запрещен выход за пределы двора, по двору же он проходит обязательно в сопровождении дежурного солдата. Это может быть выдумкой местных жителей, но те из них, кому приходится подвозить ко двору дрова и провиант, уверяют, что в доме императора есть единственное окно — в комнате Миллера. В него же ведет и единственная дверь.

— В Петербурге продолжают интересоваться фамилией?

— Разве только при дворе и то для того, чтобы возбуждать опасения императрицы. Народ к фамилии совершенно безразличен.

— Меня мало интересует народ — он везде и в отношении всех правителей одинаков. Какова позиция Бестужева?

— Все разговоры о фамилии немедленно оборачиваются против него — Лесток не отличается богатой фантазией.

— Маркиз де ла Шетарди также. Да и что реально могли бы они придумать в противовес Бестужеву?