Хранители Кодекса Люцифера - Рихард Дюбель

Если и существует нечто вроде образца хаоса, то его можно было обнаружить в зале судебного заседания. Только к полудню удалось частично привести зал в порядок. Никто не говорил больше о том, что зрителям, которые хлынули внутрь, как будто там бесплатно разливали вино, нельзя войти. Никто даже не заикнулся, что собака может выступать в роли символа общественности и тем самым заменять людей. Между тем символа общественности и его подруг уже и след простыл. Некоторые одаренные богатым воображением зрители, присутствовавшие здесь с самого начала, представляли себе, что все еще слышат счастливый визг, уносившийся все дальше и дальше, в самых разных частях Праги.

Так как вынесение приговора ожидалось сегодня, в зал судебного заседания привели и Андрея, и Агнесс, которая ночью вынуждена была воспользоваться гостеприимством тюрьмы (несомненно, по наущению Себастьяна). Они находились во внутренней части здания в окружении охранников, в то время как на втором этаже поспешно восстанавливали честь и достоинство суда. Вацлав не стал подходить к ним. Он и Адам Августин скромно стояли в зале, во втором ряду, и ждали начала слушаний. Сердце Вацлава тяжело стучало. Возможность проникнуть сюда благодаря придуманной им проделке с собаками доставила юноше определенную радость. Теперь, когда он уже ничего не мог поделать и ему оставалось лишь ждать и надеяться, что удача от них не отвернется, радость постепенно сменилась опасением за будущее его близких.

Охранники оттеснили зрителей в заднюю часть зала. Вошли судебные заседатели, за ними – судья, судебный пристав и писарь. Шепот в зале стих. Себастьян и Вилем Влах были следующими; после них прибыл королевский наместник. У писаря появилась новая чернильница, у наместника – новая одежда и шишка на лбу. Лицо Вилема Влаха было так же невыразительно, как и всегда, лицо Себастьяна, напротив, позеленело от злости и беспокойства. Наконец, солдаты Штернберга ввели подсудимых.

Как правило, подсудимых встречали свистом, мяуканьем и шиканьем, и умный судья, желавший, чтобы в зале во время судебного разбирательства царила тишина, терпеливо ожидал, пока этот гвалт стихнет сам по себе. Однако Андрей и Агнесс были встречены молчанием, которое казалось глубже, чем в церкви. Агнесс осмотрелась, встретилась глазами с Вацлавом, увидела главного бухгалтера и насторожилась, но затем кивнула им. Вацлав ожидал, что ночь, проведенная в тюрьме, состарит ее, но получилось наоборот: она выглядела моложе, чем прежде. Он решил, что ярость, которую должна была чувствовать Агнесс, придала ей новых сил. Отец его, напротив, казался осунувшимся и усталым. Вацлав плотнее сжал губы. Андрей криво улыбнулся ему. Вацлав слышал, как рядом с ним вздыхает главный бухгалтер. Внезапно юноша спросил себя, как он вообще мог заявить отцу, что сомневается в его искренности. Краска стыда залила ему щеки, и страх перед тем, каким образом могут закончиться эти слушания, увеличился. Если суд признает подсудимых виновными в государственной измене, их ждет жестокая казнь. Вацлав начал дрожать и почувствовал, что не в состоянии ответить на испытующий взгляд Адама Августина.

– Именем клятвы, которой вы клялись его величеству императору Священной Римской империи и нашему всемилостивейшему господину королю Фердинанду… – начал судья. Откуда-то из рядов зрителей при упоминании имени Фердинанда донесся вполне прилично сымитированный собачий визг. Судья замолчал и некоторое время пристально смотрел в толпу. – Я спрашиваю, был ли этот суд созван в соответствии с правилами?