Руны земли - Георг Киппер

В темном зале, освещенном огнем очага и настенными светильниками, собралось много людей. Помимо Менахема и Яакова, Инги узнали и шумно приветствовали Галыб, Бахтиер и другие болхары, подошел к нему и Кнут со все еще опухшим лицом, и чернобородый Месроп, который обнял его как родственника. Все выражали Инги радость по поводу его выздоровления и соболезнования по поводу смерти Эрлинга. Он же, уже свыкнувшись с утратой, рассудительно отвечал, что в смерти воина нет ничего преждевременного.

Наконец старшие расселись по местам, трэлли внесли столовые доски с угощением и посудой, девушки понесли по рядам лучшее вино, которое сохранил до весны Ингольф.

Инги усадили с вэрингами, и они начали пить с Кнутом и Галыбом обязательные чаши – за мир, за победу Отца Лета над Сыном Трудности, за урожай и за предков. Пышногрудая Драва своевременно подливала собеседникам вино, и Инги было весело среди старых знакомых, когда его взгляд поймал еще одно знакомое лицо. Человек сидел на почетном месте между его отцом и Ахти, втроем они о чем-то оживленно беседовали.

Это был тот старик, что вышиб из него дух в битве у Кракунеса. Он был одет в длинную льняную рубаху, подпоясанную плетеным поясом, несколько раз обернутым вокруг тела, седые волосы стянуты ремешком. Рядом с его бедром к скамье был прислонен тот самый посох, удар которого свалил Инги в битве у Кракунеса. Инги запнулся на полуслове, но Кнут и Галыб продолжали болтать.

Наконец, когда были выпиты обязательные чаши и люди стали переходить с места на место, чтобы свободно пить и говорить со старыми друзьями, Инги выжидающе посмотрел на отца, и тот кивнул, приглашая сына к почетным местам. Сидящий напротив отца Ингольф чуть подвинулся, освобождая место для Инги.

– Как здесь оказался человек, оглушивший меня в битве у Кракунеса? – спросил Инги, стоя перед троицей друзей.

– Знакомься, Вади, это мой сын Инги, – улыбнулся отец. – Это Вади, годи Фрейра-аса в Алаборге. Когда-то мы с ним были в походе на Миклагард.

Инги опешил и сел напротив рядом с Ингольфом.

– Ты отец Вади, который был в дружине Скули-ярла? – недоуменно проговорил Инги.

– Ты знаком с моим сыном? Надеюсь, вы с ним ладили.

Инги рассказал, как во время ответного натиска людей Ульвкелля вынужден был спрыгнуть в лодку за кормой норвежского скейда. Когда же он попробовал напасть на ополченцев в соседней лодье, то получил удар вот этим самым посохом. Хельги и Ахти рассмеялись, толкая плечами Вади.

– Так это ты его освятил силой Фрейра! Теперь у него будет куча детей!

Чему они радовались, Инги было непонятно. Вади поднялся и протянул Инги рог с вином.

– Послушай, мы вышли не за Ульвкелля, а за Алаборг. Поэтому если бы я встретил своего сына, то сделал бы то же самое! Хейлс, сын Хельги, я рад, что теперь мы встретились не на пиру воронов!

В плечах Инги гудело напряжение от желания дать Вади в челюсть, но он сдержался, принял рог, отпил из него и протянул обратно.

– Надеюсь, твой сын с почетом вернулся домой! – сказал Инги.

– Священный двор Фрейра взял на себя поддержание целостности страны и порядка между людьми.

Старшие вернулись к прерванному появлением Инги разговору.

– Игра создает очевидность, – продолжил Ингольф. – Все остальное можно объяснить, заморочить, переиначить. Недаром играют свадьбу, как важнейший договор между двумя родами, каждый выход, каждое слово имеют значение. Одна сторона и другая сторона. Игра – главное проявление правила. Люди, не знающие и не признающие игру, – подлинные дикари, животные, не знающие закона.

– Согласен, – отвечал Вади. – Но правила должны признаваться всеми, чтобы не было как в игре с йотунами, когда они норовят сбросить биты с игральной доски, если им кажется, что их обыгрывают.

– Асы играют с йотунами, куда уж нам жаловаться, – ответил Ахти.

– А если игра опять приведет Скьёльдунгов сюда? – спросил Хельги.

– Что покажет игра, то и будет, – отвечал Вади. – Их изгнали из Ютланда, а мы изгнали Рорика отсюда. Они давно служат сыновьям Карла в Валланде, могут ли они быть конунгами после того, как стали слугами? Но если руны покажут, что они уместны здесь и станут служить нашей стране, а не Распятому, то я не буду против!

Друзья рассмеялись, зная, что именно Вади несколько лет назад начал борьбу против Рорика и его крещеной дружины.

– Говорят, франки построили богатую страну. Возможно, и Рорик по их примеру сможет создать здесь что-то среднее между Йотунхеймом и Валландом, – продолжил Ахти и, представив помесь йотунов с валхами, развеселился еще больше.

– Увы, – ответил Ингольф. – Не только йотуны. Если помнишь, Отхар, сын Готфрида Датского, много лет верно служил Карлу-старому, а кончилось дело доской, раскроившей голову его сыну, когда их дети играли в тавлеи. Карл не пожелал тогда возместить отцу убийство сына. Так что и франки недалеко ушли от йотунов.

– Да, – кивнул Хельги. – Отхар был великим воином, франки и даны и сейчас поют песни о нем, но о его кончине мало достоверных известий.

– Отхар потерял смысл служения Карлу после смерти сына, поэтому он ушел в горы и стал варгом, – ответил Вади.

– Я слышал, он сгинул в подземельях Карла, – печально сказал Ингольф. – Конунг франков не пожалел детей собственного брата, что́ ему смерть сына его соратника. Ладно, вернемся к игре. Мы будем вести ее для себя, и надо сделать так, чтобы мы не передумали и не объясняли детям, что кто-то что-то не так понял или недосказал.

* * *

Пока Инги размышлял о том, что такое игра и как она подтверждает порядок, в гутский двор пришли долгожданные гости – фризские купцы, которые первыми прибыли в этом году из-за моря в Алдейгью. Они были чем-то похожи на Ингольфа, такие же плотно сбитые, уверенные и спокойные.

После приветственных возлияний фризы перешли к делу и заговорили о свободе и ограничениях торговли, о правах слабых и общих делах большинства, о невмешательстве конунгов в дела бондов и купцов, о самоуправлении земель и виков. Они говорили о богатстве земли, проистекающем от богатства людей, и о множестве непонятных Инги вещей. В их словах было нечто захватывающее.

Ночью Инги с отцом шли по берегу реки, и Инги расспрашивал его о фризах. Оказалось, что Хельги многое об этом народе знает.

– Они живут на низинных землях в устье Рейна тысячу лет и все это время перенаправляют рукава реки, возводят острова и отвоевывают у моря землю. Мы пользуемся землей, они создают ее. Такие работы можно делать либо сообща, либо по принуждению. Они научились трудиться совместно и уважать чужой труд, поэтому их трудно победить: они привыкли стоять