Судьба ополченца - Николай Обрыньба

1. Смерть Данукалова^{43}. Смерть Данукалова была странной. Его ранили смертельно. Ночью наши девчата его похоронили. Но немцы узнали, вырыли гроб и взорвали. Девчата нашли, собрали, буквально по частям его собирали, сложили и опять похоронили. Тогда немцы объявили, что будут расстреливать каждого второго в селе.

2. В бригаде Данукалова был ансамбль, его создала Ольга, жена Данукалова. После гибели мужа она с ансамблем по селам ездила, атерритория была еще ничейная. В этом ансамбле были Ваня-цыган и Димка-скрипач, с которыми я в плену был в Боровухе.

Ольгу я видел году в семьдесят пятом, мы ездили в Ушачи на встречу партизан.

3. Прорыв. Во время прорыва, весной сорок четвертого, тысячи жителей шли за бригадой. Впереди двигался отряд на прорыв: триста человек с гранатами, триста человек с ручными пулеметами, потом автоматчики, и уже за ними, за отрядом прорыва, шли обозы раненых и население с детьми. Матери бросали детей. Иван рассказывал: «Мать мертвая лежала, а ребенок сиську сосав». Чтобы не бросить друг друга, девушки и парни связывались вместе проволокой: если ранят, чтоб вытянуть. Месиво было, никто не мог за себя поручиться. Многие партизаны молитвы писали от пули и ранения, от смерти, на шею привязывали с крестами.

Возле Палика лес был весь в трупах, так как туда бежали все, спасаясь, а немцы минометами крошили жителей и партизан.

4. Наши, партизаны, и родионовцы на ночевках танкистов немецких вырезали ножами, когда те ложились спать рядом, в танке не насидишься день и ночь. Так много танков сожгли.

5. Безногий партизан — с перебитыми ногами, на коленях(!) прибежал(!) на командный пункт просить подмогу.

6. Рассказывал Бордадын^{44}, как он прятал девочек в мох и сам накрылся мхом, прошли немцы и не наступили. Так остались живы.

Ранило его в позвоночник, он в озеро Паликушел и в воде сидел с Мачульским^{45} больше двух недель. С ними был Аркадий Кореньков^{46}, он был моложе их и нырял, доставал корни аира, и они этим жили. Потом на Березине наши катера появились, армия подошла.

7. Погибла бригада Родионова. Дрались как герои. Да и на жизнь у них видов не было. Родионов, раненый, весь обвязанный, водил в атаку, а то бойцы попадали и не подымались по команде. Тогда он, весь в бинтах, на своей кобыле поехал впереди, и все поднялись.

8. Дубровский увел бригаду свою. Брал Лепель. Но базировался в Ляховичском районе, сказав: «Не хочу губить бригаду».

Лобанок взял отряд родионовцев и ушел по тылам, вырываясь из блокады.

Так и не получилась площадка для десанта, которую придумали Пономаренко и Сталин. А в месте прорыва через большак — всего километр ширины — погибли десятки тысяч жителей и много партизан. Говорят, больше шестидесяти тысяч погибло.

19 апреля 1990

2. Один эпизод прорыва. Рассказ Коренькова

— Николай Ипполитович, говорите медленнее и не форсируйте голос. Ближе к микрофону…

Передо мной сидит большого роста Аркадий Маркович Кореньков, корреспондент минского радио, он записывает мой рассказ о бригаде. Я стараюсь, а стараться очень не надо, надо говорить своим голосом, но это пока освоишь, пройдет время. Начинаем говорить о моих знакомых, партизанах, оказывается, он хорошо знает и Сашу Бордадына, и Мачульского, и Лобанка. Аркадий восторгается умом Мачульского:

— Вот представляете, мы попали во время блокады, когда вырывались, на озеро Палик. Вокруг болота, а в лесу набито партизанами и жителями, женщинами с детьми, стариками, как кильки в консервной банке. Внизу, под ногами, болотная жижа, а сверху — негустые ольхи. Вот немцы и начали минометным огнем и бомбами с самолетов делать фарш в этом небольшом лесу.

Мачульский был и Бордадын, раненный в позвоночник (у него так и остался осколок от мины), ну и я третьим, молодой парень партизан, придан им был как охрана. И решили мы по озеру, выбравшись из болота, проплыть и пробрести к острову, там на берегу стоял немецкий заслон, охранял выход к Березине, Мачульский и предложил: оставаться возле самого берега этого острова, отделяющего озеро от реки, и сидеть в камышах, там спокойнее будет, так как наши мины рвутся подальше, в глубине острова, и немецкие будут перелетать через нас. Так что мы очутились как бы в спокойном месте. Но у Бордадына болит позвоночник, да и есть нам надо. Стал я нырять и выдирать корни аира. Их мы две недели и ели, сидя в камышах по горло в воде, сверху прикрыв головы мхом, а то от солнца можно удар получить, да и надо, чтобы не видно нас и не слышно было. Вот тогда я познакомился с Бордадыном и Мачульским очень близко.