Молодость может многое - Александр Сергеевич Омельянюк

Тогда мать вкладывала в руки дочери шерстяной чулок со спицами:

— «Вяжи, не лодырничай!».

В этот период хлопот у Зои прибавилось. После отъезда сестёр и братьев многие семейные дела теперь легли на её девичьи плечи.

По два раза в неделю мать отсылала в Балейку узелки с лепёшками и витушками, а то и с куском мяса и кислым молоком. Периодически отсылались посылки и в Архангельскую область.

Тимофей писал, что заехал туда, где «Макар телят не пас» и благодарил за очередную посылку.

А мать осеняла себя крестом:

— «Господи, спаси, сохрани моего сыночка!».

Но весной все вернулись с отходничества. Дядя Даниил привёз своим детям множество подарков. А вот Тимофей заработал денег не много.

Но мать не была в претензии к сыну. Главное, он вернулся здоровым, а деньги — это тлен. И она благодарила за это Бога. Отец же хмурил седые брови, молчал, и стал реже ходить к своему брату Даниле, которого любил и с которым дружил, но за его злобный нрав и службу у белых называл «чеченцем».

Не совсем хорошие отношения сложились у него с другим братом Ларионом, которого за лень и боязнь трудностей он называл «закутный сраль».

Это обычно происходило, когда братья собирались вместе, напивались, а потом добивались справедливости, выясняя, кому из них отец оставил больше.

Вообще-то Наум Андреевич был человеком, хоть и строгим, но добрым, культурным и справедливым. Своих детей он никогда не наказывал физически. В худшем случае он мог лишь угрожать провинившемуся ребёнку «У, зараза!», или запустить в шаливших валенком. Дети брали пример с отца, и лишь изредка старшие срывались на младших.

Младший Александр был подвижным и шаловливым. За одну из таких серьёзных шалостей старший Тима отхлестал младшего брата ремнём. Тот обиделся и полдня ревел, забравшись на печку и отказавшись от обеда и ужина. Уж как Тима потом переживал, гладил и целовал братика, просил у него прощения, и обещал больше никогда его пальцем не трогать.

Наум Андреевич долго не мог отойти от нелепой смерти своего младшего брата Андрея Андреевича, принявшего яд от солитёра, а до этого в пьяном виде нечаянно утопившего двух поросят в бочке с водой.

И только пение дочери Ани вывело его из хандры. С детства обладая хорошим высоким голосом, она частенько этим ублажала тоже умевшего петь отца, особенно, когда он приходил выпивши.

Основным учителем этих песен для Ани в своё время была крёстная Вера — жена брата отца Иллариона Андреевича.

— «Дочка, иди, попой с отцом. Он любит, когда ты поёшь» — просила тогда мать.

И Нюра затягивала одну из любимых песен отца:

«В одной маленькой деревне» Сухой бы я корочкой питалась.

И на соломке я спала.

(Холодну воду я пила).

Тобой бы, милый, наслаждалась,

И тем довольна я была.

В их колхозе была хорошо развита художественная самодеятельность. Своими силами ставились спектакли и хором пели песни. Руководил хором, певшим революционные песни «Замучен тяжёлой неволей», «Мы кузнецы», «Интернационал» и другие, Герасим Григорьевич Скопинцев.

Колонами с красными флагами и с этими песнями торжественно и волнующе селяне ходили на праздничные демонстрации в Балейке, на митинги и на братские могилы. И в первых рядах колонны всегда шли и пели своими разными, но стройными голосами, комсомолки — сёстры Сарычевы — Мария, Юля, главная певунья Аня, и младшая Алёна.

Все селяне рвались в ликбезы, чтобы научиться читать, писать и считать, и массово тянулись к культуре.

В связи с этим в семье наметилась напряженность в отношениях между родителями. Екатерина Леонтьевна продолжала веровать в бога, посещать церковь и отмечать религиозные праздники.

Науму Андреевичу не нравилась такая приверженность жены к религии. Поэтому они частенько по этому поводу вздорили.

Ведь сам он любил трудиться даже в праздники. Но когда жена не разрешала работать, ссылаясь на грех, тогда муж шёл к соседу Клыкову играть в карты, и часто почти до утра. Но случались и домашние поединки с женой и соседями, проходившие под шутки, смех, присказки и прибаутки, под радостно наблюдающими с печки детскими взглядами.

Но больше всего Науму Андреевичу не нравилось, что во время работы жена идёт в церковь или считает работу в данный день грехом. А работали тогда очень много, иногда не только днём, но и ночью.

Бывало, что Екатерина Леонтьевна, устав от беспрерывной работы на кухне, ложилась прикорнуть на пятнадцать — двадцать минут на полу, наскоро подложив что-нибудь под голову.

Поэтому благодаря трудолюбию родителей все члены семьи Сарычевых жили лучше всех в селе, были не только сыты, одеты и обуты, но имели и некоторые другие блага.

Но в их колхозе имелись также и семьи, где были одни валенки на троих, одна шуба на двоих.

К труду за родителями тянулись и их младшие дети. Когда отец возвращался с работы объездчиком, то просил Сашу отогнать белую лошадь Буруху на выпас под Лисью гору. А когда отец пас колхозных быков, то постоянно брал с собой Сашу, и снимал им временную квартиру в Балейке.

Тогда же он рубил чернотал для топки печки в этой квартире.

Узнав, что учительнице сына Нине Васильевне Касаткиной нечем кормить свою корову, Наум Андреевич тут же привёз ей воз сена. Строгий и справедливый отец научил всему и самого младшего своего сына. С малолетства Александр уже умел косить траву, а позже даже мог освежевать кролика.

Вскоре огромный колхоз «Победа» разукрупнили, и в посёлке Камышки создали колхоз имени Фрунзе. Первым председателем в нём стал дальний родственник Сарычев Николай Иванович.

Но затем его сменил Пономаренко из села Голубовки — высокий, рыжий, конопатый малограмотный мужик, говорящий с большими паузами и хриплым голосом.

Новый председатель поселился по соседству в доме дяди Лар иона, уехавшего на Украину в поисках лучшей и более лёгкой жизни.

— «Эх, глядеть тошно на такого хозяина! Разве так землю пашут? Нет, там проса не жди, где они его посеяли!» — сетовал Наум Андреевич.

— «А ты подскажи, как старый хлебороб!» — советовала жена.

— «А то я не говорил? Молчит, а свою дугу гнёт!».

Вскоре повезло Тимофею. После окончания семилетки его взял к себе в помощники колхозный счетовод Федосей Тихонов — большой, грузный мужчина с отёчным лицом и пухлыми мешками под глазами.

— «Научу, Наум Андреевич, будет бухгалтером!» — пообещал тот.

— «Пьёт, Фе доска, сукин сын, а головаст!» — говаривал про него отец Тимофея.

И слово своё он сдержал. А вскоре Тимофея Сарычева, но за активную работу среди молодёжи, комсомол направил на