Десять меченосцев - Эйдзи Есикава

Оцу не верила, что мальчик не может найти ее. Прошло уже двадцать дней. Дзётаро знал, что она живет у подножия холма Саннэн. Конечно, Дзётаро мог заболеть, но Оцу сомневалась в этом, потому что мальчишка отличался крепким здоровьем. «Носится где-нибудь, бесшабашный, воздушных змеев запускает». Оцу невольно почувствовала легкую зависть к свободе Дзётаро.

А вдруг Дзётаро ждал ее? Она ведь обещала, что скоро вернется в дом Карасумару. Осуги запретила Оцу выходить из гостиницы без ее разрешения. Старуха наверняка поручила хозяину и слугам следить за девушкой. Стоило ей посмотреть в сторону улицы, как кто-нибудь обязательно интересовался: «Собираешься куда-то пойти, Оцу?» Вопрос звучал ненавязчиво, но Оцу догадывалась о причине любопытства. Письмо она могла передать только через постояльцев гостиницы. Их, однако, предупредили о необходимости придерживать все послания Оцу.

Осуги пользовалась известностью в квартале, и люди охотно выполняли ее поручения. Некоторые из местных лавочников, носильщиков паланкинов и извозчиков видели, как в прошлом году она вызвала на бой Мусаси в Киёмидзу, и ее отвага поразила их.

Оцу сшивала выстиранный дорожный костюм Осуги. Неожиданно за сёдзи мелькнула тень, и незнакомый голос произнес: «Туда ли я попала?» Это была молодая женщина, которая с улицы зашла во двор гостиницы и теперь стояла под сливовым деревом между двумя маленькими грядками лука. Она выглядела взволнованной и немного испуганной, ей явно не хотелось уходить отсюда.

— Это гостиница? У ворот висит фонарь с названием гостиницы, — обратилась она к Оцу.

Оцу не поверила своим глазам. У нее заныло сердце при виде незнакомки.

— А где же сама гостиница? — неуверенно спросила Акэми, полагая, что ошиблась. Взглянув на цветущую сливу, она воскликнула: — Какая прелесть!

Оцу молча наблюдала за девушкой. Из гостиницы прибежал слуга, которого позвала одна из кухарок.

— Вы ищете вход в гостиницу?

— Да.

— Пожалуйста, он на углу, справа от ворот.

— Гостиница выходит прямо на улицу?

— Да, но у нас очень тихо.

— Мне нужна такая комната, чтобы никто не видел, как я прихожу и ухожу. Я подумала, что гостиница стоит в глубине улицы. А этот домик — тоже ваш?

— Да.

— Приятное, спокойное место.

— У нас хорошие комнаты и в главном доме.

— В домике, как я заметила, живет какая-то женщина. Нельзя ли поселиться вместе с ней?

— Видите ли, с ней еще одна гостья, старая и, простите, очень нервная.

— Мне это не помешает.

— Хорошо, я спрошу у пожилой госпожи, когда она придет. Ее сейчас нет.

— Могу я до той поры где-нибудь передохнуть?

— Да, пожалуйста!

Слуга повел Акэми по переходу в главный дом. Оцу пожалела, что не воспользовалась возможностью задать девушке несколько вопросов. Природная робость часто подводила Оцу, и ей хотелось быть пообщительнее.

Когда ревнивые мысли начинали завладевать Оцу, она уговаривала себя тем, что Мусаси не из тех мужчин, которые легко меняют свои привязанности. В то злосчастное утро Оцу был нанесен жестокий удар. «Ей легче проводить время с Мусаси… Она, верно, поумнее меня и хорошо знает, чем привлечь сердце мужчины…» — думала Оцу.

До того дня мысль о возможной сопернице никогда не приходила в голову Оцу. Сейчас она во всем винила себя. «Я некрасива… Не слишком сообразительна… У меня нет ни родителей, ни родственников, которые поддержали бы меня и помогли бы устроить жизнь». Приглядываясь к другим женщинам, Оцу с грустью думала, что мечты ее напрасны и глупо надеяться на чувство со стороны Мусаси. Она сознавала, что никогда больше не переживет страстного порыва, который увлек ее на старую криптомерию, чтобы отвязать Мусаси в ту грозовую ночь.

«Вот если бы Дзётаро мне помог! — тоскливо думала Оцу. Ей даже показалось, что она постарела. — В Сипподзи я была такой же непосредственной, как Дзётаро сейчас, поэтому и освободила Мусаси».

Оцу тихо заплакала. Слезы падали на шитье.

— Ты здесь, Оцу? — раздался властный голос Осуги. — Что сидишь в потемках?

Оцу не заметила, как сгустились сумерки.

— Извините! Мигом зажгу светильник! — поспешила извиниться Оцу и побежала в заднюю комнату.

Вернувшись, она опустилась на колени, чтобы поставить светильник. Осуги холодно смотрела ей в спину. Комната осветилась, и Оцу поклонилась старухе.

— Вы, верно, очень устали. Что делали сегодня? — вежливо осведомилась Оцу.

— Сама знаешь, чем я занята.

— Ноги растереть?

— Ноги не болят, но четыре дня кряду затекают плечи. От погоды, наверное. Сделай милость, разомни их.

Осуги успокаивала себя, что ей недолго осталось терпеть эту девку. Надо найти Матахати, и он исполнит святую обязанность, исправив зло. Оцу, стоя на коленях, принялась массировать плечи старухи.

— Плечи очень затекли. Вам, верно, трудно дышать.

— Порой закладывает грудь. Я стара, и меня в любую минуту может хватить удар.

— Не надо так говорить! Вы здоровее и бодрее многих молодых людей.

— Может быть. Но возьми, к примеру, дядюшку Гона. Какой был здоровяк и весельчак, а его не стало в одну минуту. Никто не знает, что случится завтра. Только мысль о Мусаси дает мне силы.

— Вы относитесь к нему с предубеждением. Мусаси — хороший человек.

— Ну да! — усмехнулась Осуги. — Ты ведь его любишь и ради него бросила моего сына. Не буду ругать Мусаси при тебе.

— Я не о том говорю.

— Как это? Ты любишь Мусаси больше, чем Матахати. Почему открыто не признаться?

Оцу молчала. Старуха продолжала:

— Вот найдем Матахати, я с ним поговорю, и мы устроим все по-твоему. Я уверена, правда, что ты снова удерешь к Мусаси, и вы на пару до конца дней будете чернить нас.

— Почему вы так решили? Вы плохо знаете меня. Я с неизменной благодарностью буду помнить все сделанное вами для меня в прежние годы.

— Ловки же современные девицы! Как ты складно все обставляешь. Я — честная женщина и не могу скрывать чувства за красивыми словами. Ты знаешь, что станешь моим врагом, выйдя замуж за Мусаси. Ха-ха-ха! Тебе не надоело разминать старушечьи плечи?

Оцу не отвечала.

— Плачешь, что ли?

— Нет.

— А что мне капает за ворот?

— Простите, не могла сдержать слез.

— Прекрати реветь! Такое ощущение, будто насекомые ползают по спине. Перестань хныкать по Мусаси, лучше дави посильнее на плечи!

В саду засветился фонарь. Оцу подумала, что служанка несет их ужин, но подошедший оказался монахом.