Десять меченосцев - Эйдзи Есикава

— Хорошо, — отозвалась Оцу.

— Да не вздумай сбежать! Я тебя везде отыщу! От меня не скроешься.

Осуги подбежала к дереву.

— Матахати, ты?

— Да, матушка.

Матахати прижал мать к груди, словно долгие годы ждал этой минуты.

— Почему ты прячешься за деревом? А руки какие холодные, как лед!

Осуги расчувствовалась от прилива материнских чувств.

— Скрываюсь, — ответил Матахати, судорожно оглядываясь. — Видела человека, который бродил здесь несколько минут тому назад?

— Самурай с длинным мечом за спиной?

— Да.

— Ты его знаешь?

— Можно и так сказать. Это Сасаки Кодзиро.

— Что? Я считала, что Сасаки Кодзиро — это ты.

— Я?!

— В Осаке ты показывал свидетельство. Это имя значилось в документе. Ты говорил, что принял это имя, став мастером фехтования.

— Неужели? Да-да, верно! Когда я шел сюда, я его заметил. На днях Кодзиро учинил мне большую неприятность. Вот я и стараюсь не попадаться ему на глаза. Появись он сейчас, мне несдобровать.

Осуги от потрясения потеряла дар речи. Она с горечью отметила, что Матахати исхудал. Его растерянный вид вызвал у Осуги теплую волну нежности к сыну, по крайней мере она сочувствовала ему в эту минуту.

Дав ему понять, что ее не интересуют подробности, Осуги сказала:

— Все это пустяки. Сынок, ты знаешь, что дядюшка Гон умер?

— Дядюшка Гон?

— Да. Он умер там же, в Сумиёси, сразу после того, как ты покинул нас.

— Нет, не слышал.

— Вот такие новости. Хочу спросить, понимаешь ли ты, ради чего умер дядюшка Гон и почему я на склоне дней занимаюсь изнурительным и долгим поиском?

— Понимаю. Твои слова запечатлелись в моем сердце после той ночи, когда ты… объяснила мои недостатки.

— Запомнил? Очень хорошо. А теперь другая новость, радостная для тебя.

— Какая?

— Дело касается Оцу.

— Девушка, шедшая с тобой, Оцу?

Матахати сделал было шаг вперед, но Осуги остановила его.

— Куда собрался?

— Хочу увидеть Оцу. Столько лет не встречал ее!

— Я привела ее специально, чтобы ты посмотрел на нее, — кивнула Осуги. — Не расскажешь ли матери, что теперь собираешься делать?

— Попрошу у нее прощения. Я поступил с Оцу подло, но надеюсь на ее доброту.

— А потом?

— Потом я ей скажу, что не совершу подобной ошибки никогда в жизни. Матушка, ради меня, ты ее тоже попроси.

— Что дальше?

— А дальше все будет по-прежнему.

— Что значит по-прежнему?

— Я хочу, чтобы мы с Оцу снова подружились. Хочу жениться. Как ты думаешь, матушка, она…

— Дурак! — сказала Осуги, залепив Матахати увесистую пощечину.

Матахати, приложив руку к щеке, попятился от матери.

— За что, мама? — заикаясь, спросил он.

Матахати впервые видел мать в таком гневе.

— Ты только что сказал, что не забудешь наш разговор в Осаке.

Матахати понурил голову.

— Где это видано, чтобы перед распутной девкой извинялись? За что ты намерен извиняться, если она бросила тебя и сбежала с другим? Ты ее увидишь, но извиняться не будешь. А теперь слушай!

Осуги, схватив сына за грудки, несколько раз основательно тряхнула его. Голова Матахати болталась как у болванчика, глаза были закрыты.

— Что это? Плачешь? — изумленно воскликнула Осуги. — Так любишь эту беспутную? Тогда ты мне не сын!

Осуги отпустила его. Матахати подкошенным снопом рухнул на землю. Осуги опустилась рядом с сыном и зарыдала.

Старуха расчувствовалась, но ненадолго. Смахнув слезы и выпрямившись во весь рост, она сказала:

— Ты должен решиться — теперь или никогда. Мне осталось недолго жить. Я умру, и ты не сможешь при всем желании поговорить со мной. Подумай, Матахати! На свете много девушек. Оцу вела себя непристойно, с такими нельзя связываться. Подбери себе хорошую девушку, и я сосватаю ее, пусть даже ценой сотни визитов к ее родителям. Я положу на это дело последние силы и жизнь.

Матахати угрюмо молчал.

— Откажись от Оцу, забудь ее во имя славного рода Хонъидэн. Какие бы чувства ты ни питал к ней, наша семья не может принять ее. Если ты не порвешь с ней навсегда, лучше отсеки мою дряхлую голову, а уж потом гуляй вволю. Пока я жива…

— Замолчи, мама!

Резкость Матахати задела Осуги.

— Ты имеешь наглость кричать на меня?

— Ответь мне, кто из нас женится — ты или я?

— Глупость какая!

— Почему я не могу выбрать себе жену?

— Тише! Всегда был капризным. Сколько тебе лет? Ты давно не ребенок.

— Ты моя мать, но твои требования непомерны. Ты несправедлива ко мне.

Перепалки между Матахати и его матерью были в порядке вещей. Оба горячились, и каждый упрямо стоял на своем, зная, что не уступит в споре.

— Несправедлива? — прошипела Осуги. — Чей ты сын? Кто носил тебя под сердцем?

— При чем тут это? Я люблю только Оцу и хочу жениться на ней.

Матахати сказал это, глядя на небо, чтобы не видеть ядовитой улыбки матери.

— Ты хочешь этого, сын? — произнесла Осуги. Вытащив короткий меч, она приставила лезвие к горлу.

— Ты что, мама?!

— С меня довольно. Не пытайся остановить меня. Соберись с мужеством и нанеси мне последний удар.

— Не надо! Я твой сын! Я не переживу твоей смерти!

— Хорошо. Откажись от Оцу.

— Зачем тогда ты привела ее? Зачем бередить мне душу? Не понимаю!

— Я без труда могла бы убить ее, но ведь она оскорбила твою честь. И я, мать, решила, что ты должен наказать ее. Ты мне должен быть за это благодарен.

— Ты заставляешь меня убить Оцу?

— А разве ты не хочешь? Говори прямо! Но прежде хорошенько подумай.

— Мама… ведь…

— Все еще цепляешься за ее подол? Тогда ты мне не сын, я тебе не мать. Раз ты не в состоянии отсечь голову наглой распутнице, возьми мою! Пожалуйста, я готова принять последний удар от тебя! Жду!

«Жизнь устроена так, — подумал Матахати, — что дети доставляют хлопоты родителям, но порой случается наоборот». Осуги загнала его в угол. Матахати впервые оказался перед таким страшным выбором. Дикие глаза матери пронзали его до глубины души.