Смертельная любовь - Ольга Кучкина

«Так как это письмо, по всей вероятности, после моей смерти будет напечатано в сборнике моих писем, то прошу Вас вставить в него несколько каламбуров и изречений». Шутка.

«У меня деньги на исходе. Приходится жить альфонсом». Шутка ли?

«Душа моя!.. Я безденежен до мозга костей. Если у тебя есть человеколюбие в животе.., немедленно, со скоростью вальдшнепа, которому всунули в задний проход ядовитую стрелу, надевай шапку и мчись…»

Тоже вставлять в сборник?

Как и те места, что в любой публикации обозначают точками?

Кто это пишет?

Провинциал, сын купца, сперва мальчик за все про все, в лавке, затем «студиозус», собою интересен, высок, неглуп, в меру дурашлив, в меру грубоват, женщин, видимо, уважает мало, по крайней мере того рода, с каким имеет дело.

«Сказывается плоть мещанская, выросшая на розгах, у рейнского погреба, на подачках. Победить ее трудно, ужасно трудно!» Адресовано брату. Но, может, и себе?

Привыкшим к вранью или умолчанию, да еще любящим творить кумиров не дается объемное зрение. Но вот что хорошо также иметь в виду: «У Ноя было три сына: Сим, Хам и, кажется, Афет. Хам заметил только, что отец его пьяница, и совершенно упустил из виду, что Ной гениален, что он построил ковчег и спас мир».

Это – Чехов.

Интеллигентнейший человек России.

Так он начинался. Что дает всем нам – каждому из нас – надежду. Пройти путь.

Когда говорят, что мы еще только учимся культуре (справедливости, правде, демократии и т. д.),– не верьте. Лукавство. Возможно, невольное, но от того не легче. Внушается, что все сейчас чему-то научатся, а следующие «все», уже ученые, наученные, прямо и начнут с культуры, правды и демократии. Увы, нет. Направление, то или иное, может стать главенствующим в обществе. Но дело это штучное. Всякий сам начинает и сам заканчивает. Сам проходит свой путь. В любые времена. В любом поколении.

Если бы люди за все в своей жизни могли спросить и спрашивали бы только с других, с общества или государства, мы никогда бы не имели этого человека, Антона Павловича Чехова.

Его «Чайка» считается великой театральной и драматургической загадкой.

Великой загадкой был и остается он сам.

* * *

В любви человек читается целиком.

Но где ж прочесть Чехова? Никаких дневников. Только записные книжки, сочинения и письма. Есть воспоминания и последующие сочинения, где Чехов – герой, но всякий раз это отгадка автора, а не Чехов, каким был.

В письмах сдержан до крайности, едва речь заходит о личном. Слово «люблю» появится первый раз 15 декабря 1900-го, когда прожито сорок с лишним и до конца останется меньше четырех.

За полгода до конца: «Здравствуйте, последняя страница моей жизни, великая артистка земли русской». Адресовано Ольге Книппер, актрисе Художественного.

Да ведь существовали и первые страницы…

* * *

«У меня когда-то была невеста… Мою невесту звали так: “Мисюсь”. Я ее очень любил. Об этом я пишу».

Он писал и написал пронзительной нежности рассказ «Дом с мезонином». Но кто такая Мисюсь и какой след прочертила в жизни Чехова, мы не знаем.

Молчал.

В ранней переписке встречается несколько раз: «барышня», «Моя она – еврейка», «сделал ей предложение», «разошелся окончательно», «Злючка страшная…»

Евдокия Эфрос. Никак не Мисюсь.

«У меня было мало романов»,– попадется обмолвка.

Актриса Яворская. Начинающая писательница Щепкина-Куперник. Еще одна писательница Авилова. О них известно не от него. От них же. Или от их подруг.