Император. Врата Рима - Конн Иггульден

— У тебя все юноши!.. Да, теперь понятно, почему ты не хочешь меняться.

Рений застыл, медленно моргая.

— Мне что, достать меч?

Тубрук не шелохнулся; Марк с Гаем только теперь заметили, что на нем ножны и старый гладий.

— Я только хочу тебе напомнить, что управляю поместьем я, свободный человек, как и ты. Жить в мире выгодно нам обоим. Здесь никому не делают поблажек.

Рений улыбнулся.

— Ты прав! Что ж, веди меня к хозяину. Я бы хотел познакомиться с человеком, на которого работают такие занятные люди.

Когда они ушли, Гай и Марк переглянулись; глаза мальчиков блестели от возбуждения.

— Он будет с нами суров, но вскоре преклонится перед нашим неожиданным талантом… — прошептал Марк.

— Он осознает, что мы — его последний великий труд перед тем, как отдать богам душу, — с энтузиазмом подхватил Гай.

— Я стану лучшим мечником страны, особенно потому, что я с детства каждый вечер растягиваю руки, — продолжал Марк.

— Тебя прозовут Воинственной Обезьяной! — благоговейно произнес Гай.

Марк швырнул ему в лицо сеном, и они с притворной яростью вцепились друг в друга и покатились по полу сеновала. Гай оказался сверху и придавил всем телом грудь Марка.

— Я буду чуть-чуть лучшим мечником, чем ты, но из скромности не стану смущать тебя в присутствии дам.

Он принял гордую позу, и Марк снова сшиб его в солому. Оба сели, чтобы отдышаться, и погрузились в мечты. Наконец Марк сказал:

— На самом деле ты будешь управлять поместьем, как твой отец. У меня нет ничего, и моя мать — шлюха, ты знаешь… Нет, молчи. Мы оба слышали, что сказал твой отец. У меня нет наследства, кроме имени, да и то запятнано. Славное будущее ждет меня только в армии. По крайней мере у меня благородное происхождение, и мне дадут хороший чин. Если Рений будет нашим учителем, это поможет нам обоим, но мне — больше.

— Ты всегда будешь моим другом. Ничто не встанет между нами, — четко выговорил Гай, глядя ему в глаза.

— Мы вместе найдем свой путь.

Оба кивнули и в знак заключения договора пожали друг другу руки. Вдруг в дверном проеме возникла знакомая массивная фигура.

— Идите умойтесь! Когда Рений поговорит с твоим отцом, он захочет на вас посмотреть.

Мальчики медленно поднялись, и по их движениям было заметно, как они волнуются.

— Он жестокий? — спросил Гай.

Тубрук в ответ не улыбнулся.

— Да, жестокий. Он самый жестокий человек, какого я знаю. Он побеждает, потому что другие чувствуют боль и боятся умереть или остаться калекой. А он не человек, а меч, и сделает вас такими, как он сам. Очень возможно, вы никогда его не поблагодарите — вы его возненавидите, но то, что он вам даст, не раз спасет вам жизнь.

Гай вопросительно посмотрел на управляющего.

— Ты его знаешь?

Тубрук кратко рассмеялся лающим, безрадостным смехом.

— Можно и так сказать. Рений готовил меня к боям, когда я был рабом.

Он отвернулся, блеснув глазами в солнечном свете, и ушел прочь.

Рений стоял, расставив ноги на ширину плеч и сцепив руки за спиной, и хмуро говорил сидящему перед ним Юлию:

— Нет. Если хоть кто-то вмешается, я сразу уеду. Ты хочешь, чтобы из твоего сына и этого сучьего отродья сделали солдат. Я знаю, как это сделать. Я занимался этим всю жизнь. До одних наука доходит только при виде врага, до других — никогда, и я видел таких в неглубоких могилах на чужой земле.

— Тубрук будет иной раз говорить с тобой об их успехах. Его суждения обычно безошибочны. В конце концов, он ведь твой ученик, — сказал Юлий, снова пытаясь вернуть утраченную инициативу.

Сила духа этого человека подавляла. Едва войдя в комнату, он взял разговор в свои руки. Вместо того чтобы рассказывать о своих требованиях к обучению сына, Юлий обнаружил, что отвечает на вопросы Рения о поместье и о том, где можно тренироваться, да еще и оправдывается.

— Они очень юные, и…

— Еще год — и было бы слишком поздно. О, можно взять двадцатилетнего и превратить его в хорошего солдата, сильного и жестокого. Но из ребенка можно сделать несгибаемый металл. Некоторые уже сказали бы, что ты затянул, что настоящее обучение должно начинаться в пять лет. Мое мнение: десять лет — оптимальный возраст, чтобы мышцы и легкие правильно развивались. Если начать раньше, обучение может сломить дух; если позже — дух слишком прочно станет на неверный путь.

— В какой-то мере я согла…

— Ты — настоящий отец сучьего отродья?

Рений спросил отрывисто, но спокойно, словно говорил о погоде.

— Что? О боги, конечно нет! Я…

— Хорошо. Это осложнило бы дело. Тогда я принимаю годовой контракт. Я дал тебе слово. Пусть мальчики через пять минут выйдут на двор конюшни для осмотра. Они видели, что я приехал, так что должны быть готовы. Я буду ежеквартально отчитываться тебе в этой комнате. Если не сможешь приехать, соблаговоли меня известить. Всего хорошего!

Он развернулся на пятках и широкими шагами вышел из комнаты. Юлий раздул щеки и медленно выдохнул, слегка ошеломленный, но довольный.

— Пожалуй, это как раз то, чего я хотел, — сказал он и впервые за утро улыбнулся.