По воле судьбы - Колин Маккалоу

— То же самое и впереди, — сказал Цезарь. — Одно хранилище за другим. Таблицы с законами хранятся отдельно.

Он вошел в канцелярию и прошагал через тесно заставленное столами пространство к конторке, где работал старец почтенного вида.

— Твое имя? — спросил он.

Старший хранитель сокровищ сглотнул.

— Марк Куспий.

— Что в твоем ведении?

— Тридцать миллионов сестерциев монетами, тридцать тысяч талантов серебром в слитках достоинством в один талант, пятнадцать тысяч талантов золотом в слитках достоинством в один талант. Все опечатано казначейской печатью.

— Отлично! — мягко произнес Цезарь. — Больше тысячи талантов монетами. Сядь, Куспий, и составь документ. Городской претор и двое плебейских трибунов будут свидетелями. Запиши, что Гай Юлий Цезарь, проконсул, занял у римского казначейства тридцать миллионов сестерциев монетами для финансирования своей справедливой борьбы за дальнейшее процветание римского государства. Условия — на два года из десяти обычных процентов.

Пока Марк Куспий писал, он сидел на краю стола. Потом наклонился, подмахнул документ и кивнул свидетелям. Квинт Кассий озадаченно скреб подбородок.

— В чем дело, Кассий? — спросил Цезарь, протягивая Лепиду перо.

— О, Цезарь, ни в чем. Просто я никогда не думал, что золото и серебро имеют запах.

— Тебе этот запах нравится?

— Очень.

— Странно. По мне, так он удушлив.

Документ был подписан и засвидетельствован. Цезарь с улыбкой отдал его старику.

— Сохрани это, Марк Куспий.

Он встал со стола.

— А теперь слушай и хорошенько запомни. Содержимое этих подвалов отныне и навсегда переходит на мое попечение. Ни один сестерций не должен уйти отсюда без моего разрешения. И чтобы тебе было проще исполнить этот приказ, у дверей Казначейства будет дежурить охрана, которая никого не впустит сюда, кроме постоянных работников и моих доверенных лиц — Луция Корнелия Бальба и Гая Оппия. Отсутствующий сейчас в Риме Гай Рабирий Постум, банкир, не сенатор, также облекается правом бывать здесь. Это понятно?

— Да, благородный Цезарь, — ответил tribunus aerarius, облизнув губы. — А городские квесторы?

— Никаких городских квесторов, Куспий. Только те люди, которых я назвал.

— Вот, значит, как это делается, — сказал Марк Антоний на подходе к Марсову полю.

— Нет, Антоний, так это не делается. Меня заставили так поступить. В глазах Луция Метелла я преступник, и он попытается убедить в этом весь Рим.

— Червяк! Я убил бы его!

— И сделал бы мучеником? Нет уж, благодарю! Если я правильно оценил его, он вскоре сам обесценит событие, денно и нощно болтая о том, что случилось. Болтать неразумно.

Цезарь вдруг вспомнил молодого Гая Октавия с его убежденностью в пользе молчаливости и улыбнулся. Этот мальчишка далеко пойдет.

— Людям он надоест, как надоел Марк Цицерон, неумолчно доказывая, что Катилина изменник.

— Все равно жаль. — Антоний сделал гримасу. — И почему это, Цезарь, в любое хорошее дело вечно суется какой-нибудь Луций Метелл?

— Если бы таких не было, Марк, этот мир функционировал бы гораздо лучше. Впрочем, если бы этот мир функционировал лучше, в нем не нашлось бы места таким, как я.

На вилле Цезарь собрал своих легатов в огромном кабинете Помпея.

— У нас есть деньги, — сказал он будничным тоном, присаживаясь к столу. — Это значит, что завтра, в апрельские ноны, я выступаю.

— В Испанию, — с удовольствием добавил Антоний. — Я жду не дождусь этого, Цезарь.

— Успокойся, Антоний. Ты останешься здесь.

Антоний нахмурился, свирепо сжал зубы.

— Это несправедливо! Я хочу на войну!

— В мире много несправедливостей, но, Антоний, у меня нет времени оберегать тебя от них. Ты мне нужен в Италии. Как мой, э-э-э, личный распорядитель. Все, что находится в миле от Рима и далее, будет подвластно тебе. Особенно обрати внимание на укрепление оставленных тебе войск. Займись дополнительным рекрутированием, но не как Цицерон! Я жду от тебя результатов, Антоний. Делай, что хочешь, распределяй по-своему силы, но в стране должен быть мир. Смотри, чтобы никто из сенаторов без твоего ведома не покинул страну. Ставь гарнизоны в каждом порту, проверяй все наемные корабли. И следи за поставкой зерна. Голод в Италии недопустим. Слушай Аттика. Слушай банкиров. Призываю тебя к здравомыслию. — Взгляд его стал ледяным. — Ты можешь кутить и бражничать, Антоний, но при условии, что я буду доволен тобой. Если нет, я лишу тебя гражданства и выкину из страны.

Антоний молча кивнул. Настал черед Лепида.

— Лепид, ты — городской претор, оставляю Рим на тебя. Тебе будет легче, чем мне, ведь Луций Метелл уже не сможет препятствовать твоим начинаниям. Его сопроводят в Брундизий, посадят на подходящий корабль и с наилучшими пожеланиями отправят к Помпею. Если возникнет необходимость, бери себе в помощь дежурящих у Казначейства солдат. Обычно городской претор имеет право покидать Рим на десять дней, но это не для тебя. Твоя задача — полные зернохранилища, бесперебойная выдача хлебных пособий и спокойные улицы. Ты убедишь Сенат дать разрешение отчеканить в монетах сто миллионов сестерциев, а утвержденную директиву передашь Гаю Оппию. Мои собственные программы развития города, разумеется, будут оплачены мной. Вернувшись, я ожидаю найти Рим процветающим, хорошо управляемым и всем довольным. Это понятно?

— Да, Цезарь, — ответил Лепид.

— Марк Красс, — уже не с той строгостью произнес Цезарь. Этого легата он ценил не только за преданность, ум и отвагу. Тот был последней живой ниточкой, тянущейся к его погибшему другу. — Марк Красс! Передаю тебе Италийскую Галлию. Хорошо заботься о ней. Начни перепись всех ее жителей, еще не имеющих полных гражданских прав. В ближайшее время они их получат. А перепись сократит процедуру.

— Да, Цезарь, — сказал Марк Красс.

— Гай Антоний…

Тон Цезаря сделался равнодушным. Марка Антония он считал человеком, способным справиться с любой задачей, особенно если ему подробно все разжевать, а потом пригрозить. Однако этот Антоний, средний из троих братьев, ничем выдающимся не блистал. Крупный, чуть мельче Марка, но совершенно тупой. Первозданный невежда. И все же родня есть родня. Поэтому Гай Антоний получит работу с некоторой долей ответственности. А жаль. Что ему ни поручи, хорошего ждать нечего.

— Гай Антоний, ты возьмешь два набранных из рекрутов легиона и будешь приглядывать за Иллирией. Буквально приглядывать. Не вершить суд, не губернаторствовать. Это возьмет на себя все тот же Марк Красс. Ты же сиди в Салоне, но держи связь с Тергесте. И не дразни Помпея. Он будет в двух шагах от тебя. Понимаешь?

— Да, Цезарь.