Распознавания - Уильям Томас Гэддис

— Забудь, сказал Макс и, похлопав его по плечу перед тем, как убрать руку, продолжил так же любезно, — К слову, хотел тебе еще раз сказать, как мне понравилась твоя пьеса, Отто… Тот что-то пролепетал, не поднимая глаз. — Потому что, когда другие говорили, что им не нравится, я им всем отвечал…

— Что ты им отвечал! вырвалось у Отто. Он увидел, как Макс ему улыбается.

— Не будь таким ранимым, сказал Макс.

— Просто… все это… чертово… Отто снова сгорбился, глядя вниз перед собой. — И когда люди говорят, что я ее украл, что это плагиат.

— Кто-то — не помню, кто, Макс с виду сочувственно задумался, — сказал, что ты вроде бы местами скопировал «Шум и ярость».

— Что-что?

— Роман Фолкнера, «Шум и ярость», что это плагиат…

— Я его даже не читал, никогда не читал «Шум и ярость», черт возьми, так какого дьявола… Отто оглянулся и увидел, что Стэнли с тревожным видом открывает рот. — В смысле, черт возьми…

— Какая разница? рассмеялся Макс. — Я заметил парочку мелочей что ты перенял, но какая разница.

— В каком смысле, каких мелочей?

— Мелочей, тут и там. Например, та фраза Бена Шана{296}, «Нельзя изобрести форму камня».

— Но… какой еще Бен Шан? Эта фраза, мой друг, давно, я его раньше знал, сказал…

— Какая разница, улыбнулся Макс. — Как говорит Стивенсон, все мы живем, что-то продавая. Он опять поднял руку к плечу Отто. — Какая разница. Деньги? У тебя настоящий комплекс из-за денег, не правда ли, Отто, настоящий комплекс кастрации без них.

— Да, деньги, пробормотал Отто, — но, черт возьми…

— Почему обязательно деньги, только деньги, вклинился Стэнли, если он… если это его произведение, если оно его собственное, и он хочет…

— Его собственное! повторил Макс, и на сей раз его смех был резче, недобрее, острым от презрения. — Слушай, сказал он Отто, — мой журнал, который ты держишь, открой. Сам Макс не спешил уступить «Коллекторе Куотерли» и самому взять другой журнал. — Просто открой на., вот, вот оно, эта вещь про Шерлока Холмса, «первый официально одобренный рассказ о Шерлоке Холмсе» после смерти Артура Конан Дойла. Видишь? Официально одобренный. Он «написан после досконального исследования литературных методов сэра Артура…» прочитал он, пока Отто держал журнал перед ним. — Видишь? эти двое, кто его написал, «Они исследовали такие частности, как ритмы предложений Дойла, его применение запятой, число слов в среднем холмсовском предложении… Авторы не чувствуют искушения менять порядок, который обычно соблюдал Дойл… Особые усилия уделены воспроизведению конкретных дойловских литературных приемов…»

— Но что ты имеешь в виду? спросил его Отто.

— Какая разница? спросил в ответ Макс, поднимая «Коллекторе Куотерли». — Официально одобренные картины Дирка Баутса? ван дер Гуса? Кем одобренные-то? Кто-то говорит, Люди хотят больше рассказов Конан Дойла, кто-то другой мечтает о новых картинах Гуго ван дер Гуса. И вот, после подробного исследования техники раннего фламандского живописца… таких частностей, как ритм его мазков, применение перспективы, число персонажей на среднем полотне ван дер Гуса… Какая разница? Подделываешь Дюрера, взяв с одной картины лицо и перевернув, с другой — бороду, с третьей — шляпу, и ваш Дюрер готов, верно?

— Но только на поверхности, сказал Стэнли.

— На поверхности! А кто-то заглядывает глубже? те, кто это покупает? — Но это… это не… подделка, сказал Отто, не опуская большой иллюстрированный журнал. — Это не тайна, это же прямо тут и говорится…

— Что я и имею в виду, сказал Макс нетерпеливо. — Какая теперь разница? В наше-то время? он снова рассмеялся, сложил «Коллекторе Куотерли» под мышкой. — Главное — что это «официально». Не правда ли, Стэнли?

Стэнли ответил немедленно, — Неправда.

— Неправда? Он пригляделся к лицу собеседника с насмешливым интересом и изумлением. — Видишь что-то дьявольское в том, чтобы вернуть к жизни Шерлока Холмса?

— Дьявол — отец ложного искусства, тихо сказал Стэнли. Он аккуратио ступал вдоль края тротуара, со сосредоточенностью на лице, которой вторил Отто, но вторил слабо, пока сам шел, вперившись в асфальт, не слушая остальных.

— Стэнли у нас верит в грех, верно, Стэнли? не унимался Макс.

— Если мы верим, что любовь — это слабость? выпалил Стэнли, — и люди ее отвергают, потому что считают проявлением слабости, и отдаляются от нее… и вот поэтому убиваешь то, что любишь, потому что это олицетворение твоей слабости. Если убьешь, то убьешь слабость раньше, чем она убьет тебя.

— Я сказал — «грех», раззадоривал его Макс.

— Но — а была ли любовь? до того как грех, чувство греха, сделало ее возможным? сказал тем же тихим голосом Стэнли, не поднимая глаз. — До того как появился грех, чтобы от него страдать и отпускать?

— Любовь! Ты влюблен? рассмеялся Макс.

— Искусство — плод любви.

— Искусство — плод нужды, сказал Макс.

— Рассказ-то хороший? спросил наконец Отто.

— Про Шерлока Холмса? Так себе.

— Нет, в смысле, в смысле, тот что я… что был послан… ей.

— Тоже так себе, ответил Макс.

— Но разве не бывает мгновения… продолжил Стэнли, — мгновения, когда любовь и нужда становятся одним и тем же?

Глядя на север, как и большинство, они вышли на открытую площадь, где небо висело почти черным. Магазины светились, и яркие окна зданий выделялись на фоне неба, удерживали его вдали, а себя — у земли.

— А куда мы? спросил Отто.

— Я-то прямо сюда, сказал Макс, кивая вперед. Потом, снова заметив осторожную поступь Стэнли, сказал, — Кто на трещину наступит, тот мать свою погубит… и Стэнли остановился. — Брось ты, рассмеялся Макс, и, когда Стэнли сдвинулся, уже очевидно избегая трещин на асфальте, Макс ему сказал, — Легко верится, что ты и правда в это веришь, Стэнли. Что за незапятнанная душа дьяволу на торги, Как думаешь, сколько бы он мне дал, если бы я тебя продал?

— Ты бы не смог, сказал Стэнли.

— Ну ладно, продадим Отто. Ты-то не против, верно, Отто?

— Господи, нет, уже нет.

— Ты бы не смог, повторил Стэнли.

— Ну Фауст же смог, черт возьми, хмуро выпалил Отто, — Фауст продал душу дьяволу.

— Нет. Это заблуждение, сказал Стэнли, серьезно гладя прямо на него. — Что зло может вот так целиком овладеть душой. Зло самоограничено.

— Черт возьми, его же душа, с вызовом сказал Отто, — взял и