Разведка. «Иван» наоборот: взаимодействие спецслужб Москвы и Лондона в 1942—1944 гг. - Сергей Брилёв

Принципиально важный документ из личного дела Гомеса в РГАСПИ – пропуск № 1693 сроком до 4 мая 1942 г., выписанный в Узбекской ССР небрежной рукой милиционера. Пропуск на перемещение по тылу. Временное проживание разрешено в двух городах: Куйбышеве (резервной столице СССР, через которую шёл весь транзит) и Уфе. И главное: «Цель поездки – вызов Ин-та № 301»^[170].

Согласно фундаментальному исследованию Г. Адибекова, Э. Шахназаровой и К. Ширини «Организационная структура Коминтерна», впервые учреждение с таким названием – «Институт № 301» – возникает в письме генсека III Интернационала Георгия Димитрова председателю Совнаркома СССР Вячеславу Молотову от 13 декабря 1938 г. В этом письме говорится, что в дальнейшем через такой институт будет вестись работа по снабжению и строительству… Службы связи Секретариата ИККИ^[171]. А это, как мы помним, – переименованный ОМС (Отдел международной связи). То есть курьерская служба и разведка Коминтерна.

Разберёмся с другими имеющимися у нас материалами об этом Институте. Ещё в 1938 г. в его ведение передали дом отдыха Коминтерна в подмосковном Пушкино и дом отдыха НИИ национальных и колониальных проблем в подмосковном Нагорном^[172]. Но в 1941 г. было не до них: Коминтерн и его «дочерние» структуры эвакуировались как раз в Башкирию. Где мы и нашли воспоминания анонимного, но, судя по контексту, чехословацкого коммуниста (орфография автора сохранена):

«Служба на вокзале [Уфы] нам показала направление. […] Мы должны идти до самого конца, где стоит большое здание, которое обозначено как институт № 307 (так в тексте, но, как будет видно, речь идёт о том же учреждении. – Авт.). Нам неясно, что это? На первый взгляд казалось, что это напоминает какой-то вуз. Пришел товарищ из отделения кадров с медалью “За отвагу”, что на меня произвело большое впечатление. […] Он спросил, есть ли у нас представление, где мы находимся. Мы ответили, что в какой-то партийной школе. Тогда он нас информировал, что мы находимся в комитете Коминтерна, который был эвакуирован из Москвы […] Из это ситуации на освободило то, что нас ожидает товарищ Готвальд. […] Потом […] мы долго разговаривали у товарища Вацлава Копецкого»^[173].