Разведка. «Иван» наоборот: взаимодействие спецслужб Москвы и Лондона в 1942—1944 гг. - Сергей Брилёв

Уже в 1941 г. иностранцы в Мурманске познакомились с еще одной особенностью сталинской экономики, почему-то считавшейся «социалистической». Например, с 21 по 31 декабря 1941 г. на Кольском полуострове разгружался советский пароход «Декабрист» с грузами от союзников. Десять дней разгружался!^[212] А за навигацию 1942 г. в порту было повреждено и утоплено 207 мест груза: от алюминия и бронзы до подарков бойцам Красной армии^[213].

Откуда такая нерасторопность и неэффективность? Побывавший в Мурманске будущий вице-адмирал ВМС США Олсен ужаснулся «использованием рабского труда»^[214]. Американский адмирал одновременно и ошибался, и, к сожалению, не ошибался.

С одной стороны, всем прекрасно известно: весь СССР работал на фронт, на Победу – невзирая на должности и звания. Когда в июне 1942 г. Молотовск принял два судна каравана PQ-16, то тридцать семь железнодорожных вагонов с экспортным насыпным грузом разгрузили работники аппарата порта, включая командный и политсостав^[215]. В марте 1943 г. к разгрузке подключались даже архангельские лоцманы во главе с командиром Мартыновым^[216]. Такие порыв и мобилизация – одна из основ Победы в войне с мощнейшим врагом.

С другой стороны, всё-таки не весь труд был добровольным. Например, всё та же таможенница Юлия Петрова рассказывала, что от места ее проживания до порта путь лежал мимо зоны для заключённых. И портовики предупреждали девчат: услышав выстрел, им следует тут же ложиться на землю, так как выстрел означал «побег». Бывало и такое…^[217]

Однако взорам союзников могли предстать тогда не только заключённые. После массовой мобилизации на фронт молодых портовиков (в одном лишь Молотовске за годы войны в армию было призвано 40 % довоенного населения города^[218]) Наркомат обороны СССР провёл в северных и центральных областях России еще одну мобилизацию – в так называемые «рабочие колонны», куда набирали мужчин в возрасте 40–50 лет, не годных к строевой службе^[219]. У этих мужиков был 12-часовой рабочий день, и держали их на казарменном положении и весьма скудном пайке^[220]. Скорее всего, американский адмирал видел именно их – людей, изначально не имевших никакой квалификации для работы в портах: многие прибыли из глубинных районов страны и прежде и моря-то не видели. Что удивляться тому, что работа у них не очень спорилась?! Удивительно, что (со всеми изъятиями) такая работа вообще была налажена в столь короткие сроки!

Современные северодвинские исследователи отмечают: «Помимо вынужденной необходимости такого режима портовых работ […] политорганы постоянно подчеркивали также важность политической стороны этого вопроса»^[221]. Так, заместитель начальника политотдела Архморпорта Зыкин писал в июне 1942 г. секретарю Архангельского обкома партии Буданову: «Четкая работа порта, кроме того, будет показывать нашим союзникам мощь социалистической страны»^[222]. Но реакцию союзников мы уже видели…