Лев Яшин - Владимир Галедин

26 января 1956 года стартовала первая для советских атлетов зимняя Олимпиада в итальянском Кортина-д’Ампеццо. А еще 3 января «Советский спорт» опубликовал первую — всего их будет несколько, с частотой в неделю, — аналитическую статью о… футболе. Не о набравшем неимоверную популярность хоккее с шайбой, где мы в 55-м уже отдали чемпионство, не о лыжах и не о коньках — а о виде спорта, привлекательном исключительно для погожего времени (если позабыть о нынешнем переходе на «осень-весну»).

До летних игр в Мельбурне оставался почти год: в Австралии собирались соревноваться в ноябре — декабре. Однако январские размышления о декабрьском турнире с последующим ежемесячным, еженедельным нарастанием градуса обсуждения выглядят в данном случае безусловно уместными. Размышлять — причем широко и бесстрашно — надобно до, а не после. Пока есть время, пусть получат слово самые разные любители большой игры. А на перекрестье мнений останется незыблемое, всем необходимое.

Так, если бы вовремя и крепко задуматься, то решаться на участие в летних играх нужно было еще в 1948 году. По крайней мере, из-за футбола, хотя и в других дисциплинах наши не оказались бы статистами. Футбол же в исполнении советских посланцев смотрелся бы просто шикарно. Имелась возможность выставить сдвоенный центр Бобров — Федотов! Да и Бесков был на четыре года моложе, нежели в 1952-м. Когда и дебютировали сборной сходящих звезд. Плюс нервотрепка, тренерский штаб под постоянным давлением. В 1956 году во время подготовки к Олимпиаде капитан югославской команды Александр Тирнанич назовет выступление советской сборной в Финляндии 52-го «сравнительной неудачей». И правильно сделает. Для советских игроков то был первый турнир такого уровня и значения. Да, к нему готовились, чемпионат сделали в один круг и провели его страннейшим образом в Москве. Кажется, всё подчинили Олимпиаде: и спарринги качественные — с венграми, поляками, и было, вроде бы, из кого набирать состав, и старший тренер Б. А. Аркадьев — прекрасный специалист, а дальше четвертьфинала пройти не получилось. И, думается, по причине отсутствия четкой концепции подготовки в том числе.

Это происходило совсем недавно. Лев Яшин, твердый динамовский резервист в 1952-м, в дальнейшем, что характерно, почти девять лет отыграет за клуб вместе с участником хельсинкской Олимпиады Константином Крижевским (в 58-м они вновь пересекутся в сборной на мировом первенстве), а золото Мельбурна завоюет, имея достойными партнерами Игоря Нетто и Анатолия Ильина, также выступавших в Финляндии. Так вот всё оказалось взаимозавязано. О Мельбурне не то что думали — о нем не забывали. Цель смотрелась хоть и издалека, но ясно и отчетливо.

Первую проблемную статью о сборной 3 января написал, между прочим, участник Олимпиады 1912 года Л. Смирнов (игравший в российской сборной, униженной тогда Германией со счетом 16:0). И он совершенно справедливо и ничуть не опережая события, жестко оценивает возможности каждой из советских футбольных линий. Досталось от ветерана почти всем. Одна лишь позиция вне критики: «Лучший вратарь, конечно, Яшин».

Такое немногословие красноречивее чего бы то ни было говорит о признании. Которое идет не от начальственной директивы, а подтверждено твердой репутацией и безукоризненным авторитетом. Причем не только у специалистов, журналистов и болельщиков, но и у непосредственно противников. Знаменитый спартаковский бомбардир Никита Симонян в воспоминаниях верно заметил: «На соперников, по-моему, действовало само имя — Яшин». И далее о собственном опыте: «Я бил ему, как обычно, как всем вратарям, а забил всего один гол. Теперь при случае напоминаю: „Видишь, какой я верный друг — всего один гол забил“. Хотя говорить надо, наверное, не так — не „всего один“, а „все-таки забил“». Два больших футболиста действительно дружили (что не мешало им остро соперничать на внутрисоюзном уровне), с удовольствием встречались в сборной — в книге «Футбол — только ли игра?», откуда взята цитата, об этом много и подробно рассказывается. Или обратимся к мемуарам другого замечательного форварда — уже упоминавшегося Эдуарда Стрельцова. Чтобы не вторгаться в бережно сохраненное соавтором Александром Нилиным интонационное поле, приведем рассказ целиком: