Женщины Девятой улицы. Том 2 - Мэри Габриэль

Бывают времена, очень редко, когда окружающий мир приобретает смысл, — это пьяные состояния, когда ты помнишь, почему пишешь… почему ты живешь совершенно не так, как все остальные… но это случается совсем нечасто…

Нет ничего безумнее занятия живописью, и нет ничего более одинокого и в то же время более захватывающего, чем эти совершенно неподходящие часы…

Интересно, все художники так несчастливы, как говорят…^[2277]

Эдрита Фрид настаивала на том, что Джоан нужно уехать из города. Так художница смогла бы убежать от Майка и от человека, которым она сама стала за то время, пока их связывали романтические отношения. Джоан подумывала об Аляске, но Фрид посоветовала ей попросить у матери денег и отправиться во Францию^[2278]. У Митчелл было там много друзей, но она, как ни удивительно, почему-то очень не хотела ехать в Париж одна. Поэтому Джоан предложила потратить часть подаренных мамой денег на оплату дороги Элен, если та согласится поехать с ней. Однако Элен отказалась, так как время было неподходящим^[2279]. Тома Гесса только что назначили главным редактором ArtNews. Острая дискуссия, в инициировании которой она сыграла не последнюю роль, меняла мир искусства. Том был полон решимости, управляя журналом, идти в ногу с новыми веяниями, и Элен не могла его сейчас бросить^[2280]. А еще Гесс подумывал об организации выставки работ художников молодого поколения, в которой Элен собиралась принять участие^[2281]. Так что Джоан пришлось ехать одной.

В конце мая накануне отъезда Джоан Хелен устроила у себя в квартире прощальную вечеринку^[2282]. Джоан не собиралась отсутствовать долго — ровно столько, сколько потребуется, чтобы создать достаточное пространство между собой и Майком. По достижении этого неуловимого состояния эмоциональной независимости она должна была определиться с дальнейшим курсом действий. Но все пошло не по плану. «Летом 1955 года я уехала в Париж, чтобы удрать от личных проблем, — вспоминала она потом. — И, по своему обыкновению, только создала себе новые»^[2283]. Во Франции жизнь Джоан запуталась еще сильнее.

Пейзаж из затопленных линкоров, который Джоан видела вдоль побережья, приехав во Францию семь лет назад, исчез. Разрушенные здания были отремонтированы или заменены новыми, а печальные прежде французы воспрянули духом. Весна 1955 г. в Париже была такой же потрясающей, как до войны. Тогда писатели, философы и художники заполняли знаменитые парижские кафе и вносили свою лепту в их особую атмосферу с оживленными беседами и сильными ароматами кофе и сигаретного дыма. Война началась и закончилась, и Париж выжил. Однако для художников этого великого города кое-что изменилось, и весьма существенно. Теперь они творили, постоянно оглядываясь на коллег из Нью-Йорка. Ведь отныне именно те играли первую скрипку в авангардном искусстве. В месяц приезда Джоан в Парижском музее современного искусства прошла большая выставка, организованная его американским собратом. Она называлась «Пятьдесят лет американского искусства»^[2284]. Раньше отдельные представители Нью-Йоркской школы уже выставлялись в этом городе. Но на новой обзорной экспозиции на суд европейцев впервые было представлено более 100 полотен и 22 скульптуры. Она давала весьма четкую картину современного американского искусства и того, в каком направлении оно двигалось^[2285]. В экспозицию входила и работа Грейс «Река. Купальщицы»^[2286]. «Передай Грейс: несколько человек очень высоко оценили ее полотно, и я с гордостью говорю всем, что мы с ней друзья», — написала Джоан Майку, который в тот момент с головой погрузился в бурные, хотя и дружеские, отношения с Хартиган^[2287].