Женщины Девятой улицы. Том 2 - Мэри Габриэль

Я три раза ходила его проведать и каждый раз переодевалась, чтобы ему понравиться… Он совершенно разбит и… мил, каким никогда не бывал в другом положении…

Они оба чертовски замкнутые и отстраненные… Она просто живет в изоляции огромной квартиры и буквально ни у кого ничего не просит. Если он умрет, что, черт возьми, с ней будет?.. А если он станет инвалидом, это будет еще более жестоко. Целый день я металась между ними, как Гибралтар, со всеми своими тревогами, связанными с папой… Я годами представляла себе эту чертову больничную сцену. Будто он говорит: «Тебе всегда было наплевать». Но при этом держит меня за руку…^[2256]

Каждый вечер Джоан возвращалась одна в пустую родительскую квартиру, чего, как она вдруг поняла, с ней прежде никогда не бывало^[2257]. Ее родители всегда находились там, погребенные каждый в свою изолированную жизнь. Джоан бродила по огромным апартаментам. Как ни странно, теперь, совсем без людей, их нельзя было назвать тихими: каждый уголок был наполнен шумными воспоминаниями. «Смесь чувств почти осязаемая», — признавалась Джоан^[2258]. Год 1954-й ознаменовался для нее мыслями о смерти и депрессией. Даже ее картины стали какими-то призрачными, лишенными цвета. Своей тревожностью они походили на скульптуры Джакометти, чьи очертания выражали поразившее человечество бессилие. До приезда на родину Джоан сбилась с пути. Но в данный момент, стоя в квартире родителей на 10-м этаже и глядя на ослепительные огни города за неспокойным озером Мичиган, она думала о человеке, когда-то научившем ее позору неудачи, а теперь находившемся при смерти. И художница полностью перенастроила свой внутренний компас. Это был решающий в ее жизни момент. После него навсегда изменились как она сама, так и ее творчество^[2259]. Тогда Джоан освободилась от губительного влияния отца и самой себя, какой была в детстве. И результат этой трансформации был поистине великолепным.

В Чикаго Джоан много читала Рильке^[2260]. В Нью-Йорк она вернулась после Нового года, когда стало ясно, что ее отец выживет. Приехав в город, она воспользовалась советами, которые великий поэт дал молодому творцу, будь то поэту или живописцу: «Радуйтесь росту ваших владений, куда вы никого не возьмете»; то, «что мы называем судьбой, рождается из глубин самого человека, а не настигает людей извне». А еще он сказал: «Есть только одно, что необходимо нам, — это одиночество, великое одиночество духа. Уйти в себя, часами не видеться ни с кем — вот чего надо добиться»^{[2261], [2262]}.