Женщины Девятой улицы. Том 2 - Мэри Габриэль

Помнится, Кляйн считал, что способен понять Джексона. Но, я думаю, он не понимал его ни в малейшей степени, ведь он был желторотым юнцом. А Джексон пребывал тогда в полном отчаянии и постоянно плакал. Я никогда не имела ничего против его рыданий, за исключением тех случаев, когда чувствовала: это крокодиловы слезы. В такие моменты Поллок подсматривал сквозь пальцы, которыми закрывал лицо, замечаете ли вы, что он плачет^[2403].

Что до Сигела, то один молодой родственник Ли называл его «сумасшедшим и странным». Ее подруга Силь Даунс как-то заявила, что этот психотерапевт совершенно не помогал Краснер, а просто «хотел, чтобы Ли его приголубила». Клем тоже говорил, что Сигел пришел к Ли за «утешением». Он, как и его коллеги-единомышленники, считал, что психотерапевты должны спать со своими пациентами^[2404]. Иными словами, вместо того чтобы облегчить бремя своих бед и несчастий, Ли привлекла к себе еще одного зависимого. Однако состояние ее на тот момент было таким скверным, что она продолжила терапию. А может, ее просто заинтересовал один аспект лечебной методики доктора Сигела: его пациенты вели дневники о своих снах^[2405].

Записи художницы в таком дневнике на самом деле весьма красноречивые и очень многое помогают понять. Ли, например, часто снилось, что она купила что-то из еды или одежды и забыла снять с товара ценник. В этих снах явно проявлялись ее тревоги, зародившиеся в голодные годы Великой депрессии. В то время она никогда не была уверена, что сможет найти или позволить себе необходимое^[2406]. А другие сны выявляли ее ревность. Например, однажды Краснер приснилось, как Джексон объявляет, что намерен завести роман с Джоан Митчелл. Некоторые ее кошмары были напрямую связаны с вечным беспокойством по поводу алкоголизма Джексона^[2407]. Но в основном записи Ли о ее снах представляют собой попытку самоанализа. Например, она рассуждает: