Бунт - Владислав Реймонт

Это прошлое, недавнее и уже такое далекое, что едва можно было припомнить его контуры, вырывало из его груди тихие тоскливые стоны. Он не хотел забывать нанесенные обиды, наоборот, ревностно припоминал их, усердно составляя длинный скорбный список жалоб и сетований, и вместе с тем в нем просыпалось какое-то боязливое почтение к человеку. В его воспоминаниях люди превращались в безмерно могущественную силу. Чем более он от них отдалялся, тем менее понятными они становились, как солнце, как горы, как холод и как небо.

«Что же мы по сравнению с ними? Что? Стадо, подгоняемое неутолимым голодом, бесчисленная колония муравьев, снующая у них под ногами и рискующая быть раздавленной в любой момент».

Рекс затрепетал перед разверзнувшейся вдруг пропастью, из которой повеяло морозным дыханием смерти.

«Никто из нас ее не перепрыгнет! Никто!» – Горечь обездоленного, горечь жабы, следящей взглядом за пролетающим орлом, стиснула его сердце льдом отчаяния.

И долго еще пес искал причины этого жестокого неравенства. Протестовал против него, словно был голосом каждого обиженного создания, голосом целого мира. В конце концов ему показалось, что он нашел единственный способ засыпать эту пропасть.

– Уже знаю, знаю! – внушал он себе внезапно открывшуюся правду. – Они не думают каждый день о том, как выжить, ибо на них работают тысячи тысяч наших поколений, работают вода, воздух, солнце, земля и весь мир. Это краеугольный камень их могущества. Стоит лишь отнять у человека его невольников – и настанет конец его величию. Люди станут слабее и беззащитнее нас. Тогда восторжествует совершенное равенство! – победно прорычал Рекс.

– Пока есть у человека разум – ничего ты у него не отнимешь, со всем он справится! – снисходительно пробормотал Немой и снова уснул.

Сразу же померк свет, и обратилось в прах воздвигаемое с таким трудом здание. Рекс вновь почувствовал себя несчастным, вечно обиженным созданием, напрасно барахтающимся в цепях человеческой жестокости.

– Бежать как можно быстрее и как можно дальше! – заскулил он сквозь стучащие от боли зубы, и, вперив глаза в мерцающую бесчисленными звездами небесную бездну, забыл обо всем настолько, что даже не заметил волка, который развалился рядом с ним.

В тишине они ждали наступления дня.

И при первых проблесках зари, когда на восточной стороне неба темнота стала мутнеть, размываться и немного бледнеть, Хромой, потянув носом воздух, тихо тявкнул:

– Двинулись! Еще далеко.

Вороны сначала поодиночке, а затем целыми стаями снимались с деревьев и летели высоко и тихо навстречу рассветным зорям.

Ночь незаметно тускнела. Поля куда-то будто провалились, и все более отчетливо на фоне бледнеющего неба выделялись деревья, демонстрирующие свои кроны, которые напоминали косматые клубы дыма. На востоке сквозь тьму проступали зеленоватые лагуны, будто наполненные застоявшейся водой и припорошенные пеплом, который медленно разгорался холодным блеском рассвета. Солнце уже давало о себе знать.

– Овцы потянулись! Коней чую, много-много, – скулил волк, ударяя хвостом по земле.

– Будто возы по ухабам едут, – подтвердил проснувшийся Немой.

Тут же послышался приглушенный большим расстоянием и пропитанный утренней росой топот, а чуть позднее, когда рассвет осветил восточную сторону неба, на фоне зари замаячили низко клубящиеся облака, время от времени громыхающие далекими протяжными раскатами.

Рекс, словно приготовившись к прыжку, с трепетом и нетерпением впивался горящими глазами в покрытые мглой дали, пока не увидел бесформенную движущуюся массу. Пес тут же прильнул к земле. Он чувствовал себя настолько изнуренным и обессиленным от переполняющего его невыразимого счастья, что, положив разгоряченную голову на лапы, едва дышал от волнения.

Хромой беспокойно вертелся, высылал волков на разведку и подвывал от радости.

– Не пой, соловей ты кобылиный, а то еще спугнешь их, – приструнил его Немой и, разведя под защитой руин костер, начал печь в нем картофель и каких-то птичек, которых принес ему преданный друг Кручек. При этом парень свистел, по очереди подражая всем птицам.

В кровавом зареве рассвета все более отчетливо виднелись огромные массы животных, приближающиеся со всех сторон. Казалось, будто большая вода вышла из берегов и с диким грохотом заливает землю. И словно гневный рев волн, рвущихся через дамбу, они звучали все ближе и все более грозно. Гремучая смесь криков, ржания и блеяния все усиливалась, топот нарастал с минуты на минуту. Уже можно было различить тысячи рогатых голов, точно плывущих в пучине. Воздух задрожал, повеяло горячим дыханием, напоминающим палящий вихрь. Чудилось, будто надвигается страшная буря, беспрестанно грохочущая и раз за разом извергающая молнии. Земля задрожала, деревья зашатались, птицы разразились испуганными воплями, когда бесчисленные стада обрушились на пастбища у леса, а их голоса соединились в оглушительный раскат грома.

Тут же из пучины показалось лучезарное красное солнце и засияло над миром.

В поземных туманах, залитых солнечным пожаром, бесчисленные стада заметались с еще большим шумом. Они тянулись друг за другом среди неумолкающего ржания, рычания и лая псов, пытавшихся сохранять хоть какой-то порядок. Каждую минуту раздавались возбужденные раскаты голосов, каждую минуту отбившиеся стайки, будто брызги разгулявшегося моря, разлетались по пастбищам у леса. А прежде чем солнце выпило до конца притаившиеся в низинах обрывки сумерек, тысячи тысяч уже успели прибыть на место. Куда ни глянь, не видно было ни трав, ни полей, ни кустов, лишь только волнующиеся рога, головы, гривы и хвосты.

А вслед за стадами, высоко-высоко, летели со всех сторон света нескончаемой чередой самые разные птицы. Они были похожи на тяжелые свинцовые тучи, время от времени заслоняющие солнце, а потом вдруг превращались в черные бурные реки, текущие через еще бесцветные небесные поля; или становились похожими на развеявшиеся полосы дыма без начала и конца, которые, описывая круги, опускались все ниже с диким пронизывающим криком. Будто хмурые грозовые облака с глухим шумом обрушивались на землю и лес, так что деревья начинали клониться под этой страшной бурей. Она бушевала даже в самых диких лесных уголках, и весь птичий народ, ошарашенный налетевшим ураганом, притаился в смертельном страхе. Ибо казалось, что пришедшая в движение земля с грохотом проваливается вниз.

Только Рекс сидел неподвижно на руинах замковых стен и не жмурясь смотрел на клубящийся вокруг хаос. Он весь горел, дрожал от восторга, но был спокоен, словно скала среди вихрей и водоворотов. Лихорадочные взгляды били по нему, будто ливень пронизывающих насквозь молний. Пар кипящего дыхания и токи всех чувств и желаний соединялись в его сердце. Пес вбирал их, чувствуя растущие внутри себя силу, гордость и уверенность. А рычание, топот, хлопанье крыльев и отчаянное колыхание лесов звучали гимном его славе и могуществу.

И вот явились все, и даже умирающие притащились из последних сил; и все, чьим уделом были плач, страдание и обида, собрались перед ним, с любовью смотрят в его