Повесть о самурае - Дмитрий Иванович Богуцкий

– Сайкаку, –  произнес ронин, наливая себе вторую чашку. –  А ты куда собрался? Я тебя по переулкам ловить не стану. Иди сюда давай.

На другой стороне улицы незаметный Набэцуна покачал головой и пошел себе прочь.

* * *

А тем временем в борделе «Нежные лепестки персика» ловкая Оман не теряла времени даром. Она окутала своими жгучими чарами младшего ронина, размякшего, как тесто, в ее ловких руках.

– Говорят, вы богатый молодой человек!

– Вот уж нет, –  ответил, нежась в руках Оман, молодой ронин. –  Все достанется сестре и младшему брату. А мне, по всему видать, судьба оставаться бедным ронином.

Оман молча плюнула в сердцах в сторону и оставила молодого ронина в покое в его постели.

Она понимала, что раз Сайкаку по сию пору не вернулся, значит, что-то у него не задалось. То ли бросил ее, то ли его самого бросили в реку с проломленной головой. Ей срочно нужен был надежный заступник.

И она его нашла.

То был господин Таннодзия, владелец шелковых мануфактур, печатных мастерских, торговых кораблей, и он только что вошел в двери борделя, крупный, грузный, с властным взором, с мечом за поясом, что было удивительно для его положения ничтожного происхождением торговца и что точно сообщало каждому о важных услугах, оказанных им Двору или Ставке, а может быть, и обоим разом, иначе не было бы у него высочайшего соизволения носить меч.

Оман, опередив всех подружек по работе, настигла господина Таннодзия, и у того не было шанса избежать ее верно заброшенной сети.

– Я тебя здесь еще не видел, –  прищурился он, глядя на новое лицо. –  А я тут всех знаю.

– Ах, господин, я еще ученица, но я старательна, и вы будете довольны!

– Даже так! –  восхитился господин Таннодзия такому напору, который, как торговец, вполне был способен оценить, да и свежесть новой ученицы пришлась ему по нраву. –  Ну что ж, давай пойдем, покажешь мне свое старание во весь рост!

И они удалились, оставив прежнюю любимую наложницу Таннодзия глотать воздух, как рыба, от немого возмущения.

А уже через пару минут ее негодованию вовсе не осталось предела, ведь дерзкая девица Оман начала посылать через горничную приказы принести в их комнату то да се, еду и напитки, словно работница высшего разряда, что было, конечно, совсем не так. Но никто не посмел нарушить отдых господина Таннодзия, и все приказы исполнялись беспрекословно и в срок.

Через какое-то время господин Таннодзия размяк под ловкими пальцами хитрой девицы и, млея от удовольствия, произнес:

– А ты умеешь читать?

Превыше телесных удовольствий господин Таннодзия ценил только удовольствия духа, и, как оказалось, именно Оман имела редкую возможность вполне удовлетворить его в обеих областях. Ведь именно ей было известно, где взять список пьесы, которую еще никто не видел, и книгу, которую даже опасно видеть, а ей ли было не знать, как заманчиво и то и другое…

Через крайне малое время Оман, уже прилично одетая, отодвигала дверь в комнату, где остановились ронины.

– Оман, ты вернулась? –  Молодой ронин еще не покидал своей постели.

– Молодой господин, –  с поклоном отозвалась Оман, –  я слышала, вы продаете одну вещь. Я знакома с человеком, который очень любит читать и готов ее приобрести всего за двадцать рё.

– Да? –  удивился молодой ронин. –  Это замечательная новость, Оман, я готов тебя за нее вполне отблагодарить!

– Ах, молодой господин, я вам уже вполне благодарна. Если вы позволите взять у вас эту вещь, я вскоре решу это дело к всеобщему удовлетворению.

В способностях Оман к удовлетворению кого угодно молодой ронин не имел оснований сомневаться, потому уже вскоре из покоев господина Таннодзия доносился сдвоенный смех, гулкий – самого господина Таннодзия, и звонкий голосок Оман, между чтением блистательных строк, полных удивительных приключений и событий.

Между тем в комнату, где одевался после сладостной ночи молодой ронин, как брошенный краб, влетел Сайкаку и, едва избежав меча бдительного ловкого юноши, откатился в угол, заверещав:

– Ай, не убивайте! Я здесь ни при чем, это все она!

– Кто она? –  удивился молодой ронин.

Ему ответил старший ронин, входя за Сайкаку следом:

– Та девица. Оман. Она нас обокрала.

– Не может быть! –  удивился молодой ронин. – Такая приличная девушка!

– Все они одинаковые, –  отозвался старший ронин, бросая на неубранный футон книгу с непонятным заглавием. –  Вот, отобрал у нашего друга Сайкаку.

Молодой ронин, не веря, взял в руки книгу и удивленно проговорил:

– Это же книга моего деда! А что тогда я отдал ей?

– А ты ей что-то отдал? –  нахмурился старший ронин. –  Вот же недалекий юнец!

В это мгновение дверь комнаты отодвинулась, и все трое могли видеть, как Оман, изящно стоя на коленях, поставила внутрь комнаты бамбуковый подносик, на котором в бумажной обертке лежали двадцать золотых монет, больших, блестящих, недавно отчеканенных. Тушь с подписи цензора, принимавшего чеканку на монетном дворе, с них еще не стерлась.

Все трое немо смотрели на монеты, потом на Оман, потом снова на монеты.

– Господину Таннодзия понравилась твоя пьеса, – нежным голоском сообщила всем Оман, задвигая за собой дверь. –  Рада, что ты дожил до этого момента, Сайкаку. Это задаток. Я упросила господина дать его тебе вперед. Радуйся, Сайкаку, у тебя теперь есть издатель, и пьесу поставят уже очень скоро. Ты будешь знаменит и обеспечен, как всегда хотел.

Несмотря на такую радость, Сайкаку опасался шевелиться. Ронины мрачно взирали на деньги.

Оман продолжала:

– Поскольку ты должен этим господам за их вещь, я взяла на себя смелость предложить им эти деньги. Надеюсь, они от денег не откажутся. Ведь не откажутся? Двадцать рё – весьма хорошее приданое для девушки, уж я-то знаю.

Старший ронин переглянулся с младшим, снял руку с ножен меча и кончиками пальцев подтащил подносик с монетами к себе.

– Благодарю вас, господа. Вы очень великодушны. –  Оман не прекращала кланяться. –  Поскольку я внесла плату, эту вещь я заберу. Господин Таннодзия очень ценит экзотические подарки, и я ему ее преподнесу, когда придет время ему развлечься.

Оман взяла с футона запрещенную книгу, быстро завернула ее в принесенный с собой платок и спрятала за широким поясом.

Ронины молча и неподвижно смотрели, как она прячет книгу. Оман поклонилась им, прежде чем покинуть комнату.

– Оман, –  простонал Сайкаку. –  Ты куда? А как же я?

– Выбирайся из этого бардака сам, –  неожиданно грубо, внезапно зло бросила ему Оман, задвигая за собой дверь. –  Я же выбралась.

И ушла, оставив бывшего любовника на произвол ронинов.

Сайкаку в страхе жался в угол комнаты и ждал